— Интересно ты держишься, говоришь, — Елизавета смерила меня задумчивым взглядом. — Много в свое время с моим мужем общалась? Раз речь такая чистая, совсем не как у деревенщины… Да ты садись, садись рядом, я же не кусаюсь.

Я шагнула к крыльцу, как на эшафот, и села бок о бок с Елизаветой.

— Деревенщина деревенщине рознь, — уклончиво ответила я. — Слышала я, как образованные люди между собой говорят. Вот и запомнила. Но кажется, Вы со мной не о моем прошлом приехали поговорить?

— Ты права. О затее твоей. Не говорили мы об этом толком с моим мужем. Не знаю, с чего тебе это в голову взбрело. Может, пытаешься стать интересной для него? Чтобы было, о чем поговорить. Не будет же ему интересно слушать, как правильно козу доить или репу готовить!

— Что?! — забывшись, с кем говорю, возмутилась я. — Что же ты все так перевираешь?! На твоем муже свет клином не сошелся! Наоборот, я это все ради свободы делаю!

Я взвилась на ноги, разъяренно глядя на Елизавету. И опомнилась лишь тогда, когда она, стремительно встав следом, отвесила мне пощечину. Я схватилась за лицо, всхлипнув. И осознала, в какой оказалась беде. Кажется, из тайного врага Елизавета сейчас превратилась в явного?

— А вот дерзить мне — это было очень непредусмотрительно. Если ты понимаешь такие сложные слова, — прошипела Елизавета.

— Простите, барыня, забылась, — пробормотала я. — Просто неприятно, что Вы думаете, что я хвостом перед женатым мужчиной кручу.

Я отвела взгляд. Попыталась говорить тихо и торопливо, как местные девушки в присутствии господ. Елизавета на это жестко перехватила меня за запястье, заставляя повернуться обратно. За моей спиной была стена, но даже без этого надо мной нависло ощущение, что я оказалась в змеиных кольцах. Обреченный кролик напротив удава, уже раскрывшего пасть.

— А ты не крутишь, выходит? — внимательно посмотрела на меня Елизавета. — Что ты там про свободу говорила? Бежать вздумала и хочешь денег накопить? Так глупая затея. Поймают, вернут, и тогда я приложу все усилия, чтобы ты не отделалась строгим разговором с моим мужем… Секли тебя уже хоть раз по строгости?

Я испуганно помотала головой, кровь от лица отхлынула.

— Нет. И в мыслях у меня не было побег устраивать.

— Тогда о какой же свободе речь? Говори. И не смей врать, — холодно, чеканно приказала Елизавета. — Попробуешь обмануть — поверь, даже мой благоверный тебя не защитит. Его часто дома не бывает. А скоро его матушка отойдет в мир иной, а значит, я здесь всем заправлять буду, пока мужа нет. Говори, Велена. Не зли меня.

— Договорились мы с ним, — прошептала я. — Что если я восстановлю пасеку и она начнет приносить доход, то будет вольная. Наверно, как в сказках, нарочно невыполнимое условие поставил, как он думал. Мол, откуда простушке деревенской знать, как с пчелами управляться. Но все-таки Михаил Алексеевич — человек неплохой. Вряд ли посмеет обмануть, если я выполню его задание, справлюсь с таким поручением.

— Как он с тобой играет интересно, как кот с мышью, — усмехнулась Елизавета. — Что ж, значит, денег мой муж захотел за твою свободу? Сколько?

— Да какая разница?

У Елизаветы дернулась верхняя губа. Так, словно захотелось прошипеть что-то, прорычать, но пришлось сдержаться. Ловкие, привычные к застежкам украшений пальцы быстро расстегнули массивное колье на шее и пару сережек. Что за камни в них были, я понятия не имела, но выглядело шикарно. Елизавета схватила меня за руку, силой вкладывая в нее эту роскошь.

— Держи. Завтра еще пару безделиц принесу. Продашь в городе — и должно будет хватить. Отдашь ему, как от себя. Скажешь, что нашла, на какие средства себе свободу выкупить.

Наверно, я должна была бы броситься в ноги своей избавительнице, рыдая от счастья? Но сердце у меня тревожно сжалось. Чувствовался какой-то подвох во взгляде Елизаветы, пристальном, цепком, выжидающем, когда же я попадусь в ловушку.

— Да откуда бы у меня взялось столько?

Я шарахнулась было назад, но Елизавета силой сжала мне пальцы в кулак. Да так, что грани камней впились мне в ладонь, оцарапали.

— А может, у тебя полюбовник богатый нашелся? Михаил — ревнивец. Это первое, о чем он подумает. Мне это на руку будет только, — глаза Елизаветы загорелись каким-то жутким упрямым огнем. — Чтобы он тебя возненавидел. Да так, чтобы до конца дней своих последними словами клял.

Соблазн повестись на эту удочку был очень велик. Взять украшения, уже завтра прийти к Михаилу, заговорить с ним о свободе. Конечно, он вполне мог мне отказать. Ведь уговор был другим. Михаил хотел от меня не просто денег от продажи меда, а работающую пасеку, которая будет приносить доход и впредь. Ох… да я сама в это не верила! Не хотел Михаил ничего такого. Просто не желал меня отпускать на свободу. Вот и решил, что меня раз-два пчела ужалит, потом времени или денег не хватит — я и успокоюсь. А обвинить его не смогу. Сама с поручением барским не справилась, на кого же пенять, как ни на себя? И все-таки мечта о свободе манила.

Я в замешательстве посмотрела в глаза Елизавете. Разве она могла не прокрутить в голове все то же самое? Что деньги, вырученные за эти украшения, скорее всего, ничего не изменят. Просто мне будет сложно отказаться от такого варианта, даже не попробовав пойти короткой тропкой к своей цели… О нет. Не могла Елизавета не подумать об этом. Не могла считать Михаила таким недалеким и жадным до денег, чтобы у подобной хитрости был хоть один шанс сработать.

«Но если она знает, что это заранее проигрышный шаг против ее мужа, тогда зачем? — в замешательстве подумала я, но кажется, уже знала ответ. — Потому что это шаг не против него… а против меня!»

Я отпрянула, отбрасывая украшения от себя, как ядовитую змею. В глазах мелькнул ужас, стоило понять, чем для меня могло все это обернуться. Темно-алые капли на колье сверкнули, как капли крови.

— Заберите сейчас же свои камни! — вскрикнула я почти истерически. — Не хватало еще, чтобы меня воровкой посчитали!

Я прижала ладонь к груди, до сих пор чувствуя на коже холодок драгоценностей. Сердце стучало, как бешеное.

— Умная какая! — одобрительно цокнула языком Елизавета. — Жаль, жаль, что ты мне не поверила… Это был бы простой способ от тебя избавиться. Сказать мужу, что ты обокрала меня. Какой довод мог бы оказаться более убедительным, чем то, что украшения нашли бы в твоем доме? А там… Конечно, Михаил Алексеевич к тебе добр. Не стал бы требовать всей строгости закона. Но наверняка забрал бы сына у такой матери, чему воровка может научить хорошему ребенка? А ты отправилась бы куда-нибудь подальше от нашего дома. Все-таки во владениях у нас не одна деревня!

— Что ж я Вам такого сделала? — растерянно прошептала я, качая головой. — Я ведь не претендую на Михаила Алексеевича. Наоборот! Все пытаюсь донести до него, что все в прошлом!

Мне было сложно уложить в голове, что Елизавета настолько меня ненавидит! Неужели и впрямь ни капли не верит, что я не пытаюсь окрутить ее мужа?!

— Пытаешься! Да только, видно, не получается у тебя, Велена, — хмыкнула Елизавета. — Поэтому я и буду счастлива, если ты исчезнешь. Собери давай украшения, еще не хватало, чтобы я при тебе по земле ползала. А с пасекой твоей… Как дела продвигаются? Может, крепкие руки нужны? Да? Тогда пришлю к тебе Данилу сегодня, уговор? А про работу в поле забудь до вечера, я все решу. Чем скорее ты выполнишь условие с пасекой, тем лучше для всех.

Данила шел со мной к старой пасеке мрачный, как туча. Я невольно потянулась кончиками пальцев к губам. Вспомнился наш поцелуй. А Данила, выходит, не вспоминал? Или наоборот? До сих пор злился на меня, что сбегать с ним не захотела? Или почувствовал сердцем, что я от него закрылась? Пока меня терзали подобные размышления, Данила наконец-то заговорил:

— Не водила бы ты с ней дружбу.

— А? — я растерянно вскинула на него взгляд.

Подруг-то у меня не было. Это другие деревенские женщины могли вечерами сесть на скамейку, завести песню в звонком прохладном воздухе или собраться у кого-то дома и вместе рукодельничать. Меня в такие компании не принимали. Ясное дело. Как же тогда обо мне судачить, если вот она я?