Вот только Елизавета ее неспроста выбрала себе в служанки. Отец строго следил, чтобы не только сыновья, но и дочери были хорошо образованными. Так что она хорошо запомнила уроки в юности. Например, нарисованного на страницах книги сорокопута. Тоже небольшая птичка, но жестокости и коварства не меньше, чем у гадюки подколодной.

— Звали, барыня? Прибежала, как только сказали мне!

— Заходи и запрись давай, — холодно кивнула на дверь Елизавета. — Не для чужих ушей разговор.

Руфь торопливо закрыла дверь, повернула торчащий в замочной скажине ключ. После чего застыла перед Елизаветой, по-прежнему не поднимая взгляд, будто в ожидании поручения. Та медленно встала, поправляя шуршащие складки пышного платья.

— Слышала, что ты пыталась сына Велены на болота заманить.

Это был не вопрос. Елизавета сощурила глаза, глядя на Руфь хищным, опасным взглядом. Словно за неправильный ответ шею ей свернет на месте и только холеные ручки отряхнет после.

— Так я присмотрела бы за ним там! — Руфь прижала ладонь к груди, глядя на Елизавету. — Я эти места хорошо изучила. Не пропали бы с ним!

— Зачем тебя, вообще, туда понесло? В лесу ягод мало?

— Нет, барыня, не мало, — пробормотала Руфь, но потом вдруг осмелела, лицо озарилось улыбкой, как шальным огоньком. — Просто поверье есть одно. Про болота эти. Неужто не знаете?

— Откуда мне знать? — холодно процедила Елизавета. — Я об этих местах еще мало что знаю. Рассказывай, хватит ходить вокруг да около!

Она чуть повысила тон. Слышала, какие у Руфь интонации сейчас. Мед текучий! Задобрить пыталась, лисица, следы запутать, чтобы Елизавета и не вспомнила после, что собиралась отчитать по всей строгости.

— Говорят, на этих болотах цветок растет приворотный. Если заманить на болота душу невинную, то они заберут ее чистоту, а взамен позволят этот цветок найти!

— И что будет? — строго спросила Елизавета.

Взгляд предупреждал: «Только попробуй соврать!»

— Да ничего с ребенком не будет. Злым он вернется, черствым, будто без сердца, будто в груди вместо души камень холодный. А цветок этот чудеса творить может! Если положить его под подушку, а потом побывать в этой кровати с мужчиной… то он напрочь обо всех забудет! Тут же влюбится по уши и до самой смерти любить будет! — воодушевленно рассказала Руфь.

— Сказки какие, и верят же люди? — покачала головой Елизавета, подходя ближе. — Значит, приворожить кого-то вздумала, Руфь? Уж не мужа ли моего?

— Что Вы, барыня?! — искренне ахнула Руфь. — И в голову такое не пришло бы!

— Кого же тогда? — строго нахмурилась Елизавета.

— А я думала, что цветок этот найду и Вам отдам, а уж Вы-то тогда мужа своего и приворожите! Чтобы ни на какую другую не смотрел!

— Зачем это тебе? — ее подозрительный прищур казался острым, как лезвие ножа.

— Ну, как же? — развела руками Руфь. — Вы со мной по-хорошему, вот и я помочь хочу! Вижу же, что маетесь, переживаете из-за Михаила Алексеевича. А чем человеку радостнее, тем он и добрее!

Елизавета усмехнулась. Права была Руфь. Не раз за собой замечала, что когда не в настроении, то и лишний раз прикрикнуть может, а иногда и пощечиной замахнуться. Хотя и сожалела потом, что из себя вышла.

— Вот, значит, как… — задумчиво проговорила Елизавета и достала из шкатулки заколку. — Нравится тебе?

Это было, наверно, самое простое из украшений. Остальные все сверкали драгоценными камнями, золотом, серебром. А эта вещица неприметная совсем, Елизавета чудом ее в родительском доме не оставила: слуги положили к остальным вещам. Так что ей она была ни к чему, а у Руфи аж глаза загорелись. Она ахнула, приложив руки к груди, и часто-часто закивала.

— Так вот, — Елизавета сжала кулак, пряча в нем заколку, — выходку я твою не одобряю. А если бы сгинули и ты, и ребенок?

— Да не сгинули бы!.. — начала было Руфь.

— Ни слова, — Елизавета останавливающе подняла ладонь. — Впредь все подобные вещи обсуждать со мной. Это понятно? Вот и славно. А вот твое желание угодить мне и помочь ценю, ценю… Меня и правда беспокоит мой муж. Точнее, его верность. Может, поможешь мне? Расскажешь, что слышала о нем. Стоит ли мне переживать или это пустые волнения?

— Ну, конечно, я свечку не держала, — Руфь понизила голос, — но все знают, что до отъезда он страсть, как за Веленой из деревни увивался!

— Барин и увивался? — вскинула брови Елизавета.

— Ну… — Руфь смутилась и замешкалась, подбирая слова. — Понравилась она ему очень. Да так, что сын у нее от него. Это все знают. Мужа-то у нее до сих пор нет, а мальчишка на Михаила Алексеевича очень похож! А кроме нее вроде ни с кем из крепостных его и не замечали. Да мы его столько лет и не видели-то!

— Значит, Велена только, — задумалась Елизавета. — Или просто никто не приглянулся пока, кроме нее. А знаешь, что? Проверим мы его, Руфь! Ты и проверишь!

— Как так? — Руфь удивленно хлопнула глазами. — Как же я его проверю? Просто последить за ним, что ли?

Елизавета усмехнулась хищно, обходя ее по кругу. Осматривая внимательно одновременно хрупкую и ладную девичью фигуру, трогая кончик длинной тугой косы.

— Нет. У меня другой план. Посмотрим, приглянешься ли ты барину. При должном старании, — Елизавета слегка наклонила голову набок, будто уже прикидывая, как причесать да приодеть свою служанку.

— Да что Вы говорите такое?! — охнула Руфь.

— Я же не говорю на сеновале с ним развлекаться! — прошипела Елизавета. — Лишнего себе не позволяй! Узнаю о таком — пожалеешь! А ты так… хвостом перед ним покрути. Да мне все расскажешь. Вот и посмотрим, насколько он на красавиц крепостных падкий.

На удивление Михаил оказался человеком честным. Что ему стоило назвать неподъемную для меня цену свободу? Но он дал мне шанс. Я побежала прочь, едва не прижимая ладони к распылавшимся щекам. Ведь в глубине души все-таки ждала, что не получится никакого честного уговора. А теперь… все и правда зависело от меня?

«Да хватит! — сказала я сама себе. — Даже если у меня получится, вряд ли Михаил сдержит свое слово!»

Впрочем, тут же перед глазами у меня встал его взгляд. Серьезный, прямой и честный. Нет. Не обманет меня Михаил. Сердцем чувствовала.

«А больше ничего не чувствовала?! — ехидно поинтересовался внутренний голос. — Например, то, как не хочет Михаил отпускать?»

Я вздохнула. Чувствовала. Михаил смотрел на меня не просто как на симпатичную девушку. Когда он говорил со мной о своих чувствах, в его голосе звучала… почти обреченность, почти боль? Я тряхнула головой. В любом случае, стоило попробовать! Если я упущу эту возможность, то просто не прощу себе потерянный шанс на свободу!

Я уже бросилась было к месту, где оставила Тимошку, но остановилась, как вкопанная. Его там не оказалось. И ладно бы он просто заигрался, отбежал недалеко, так его вел ко мне за руку Данила! Виновник всего этого!

— Данила! — зашипела я, подбежав к ним. — Я же просила тебя присмотреть за Тимошкой!

— А я и присмотрел, — широко улыбнулся Данила, но потом посмотрел на меня виновато. — Знаю, Велена, не справился. Сбежал от меня он. Да ты его не ругай! Моя это вина, что недоглядел. А Тимошка у тебя вон какой храбрец растет! Подумал, что тебя здесь обидеть могут, и побежал на помощь, не побоялся! Ну, и я за ним, как только пропажу обнаружил. Я-то завтрак готовил, а он на пороге с котятами играл. Вроде только здесь был — и все, как сквозь землю провалился! Хорошо, что соседи видели, куда он побежал. Прости, Велен, правда. Не усмотрел.

— Ладно, — улыбнулась я, тронув Данилу за плечо. — Ты тоже извини, что так набросилась. Переволновалась просто, вот и все. Спасибо, что помог! Мы домой пойдем.

— Ага, там как раз завтрак готов.

О еде я думала сейчас в последнюю очередь, торопливо приобнимая сына за плечи и увлекая дальше по дорожке. Прочь, прочь от барского дома! Все наши волнения были связаны с этим местом!