Данила резко взвился на ноги. Он метнулся туда-сюда, будто зверя в клетку посадили. Я сжалась от его громкого голоса, инстинктивно опасаясь, вдруг кто услышит.

— А с чего ты взяла, что нас обязательно поймают?! Мы люди крепкие, выносливые, да и Тимошка не избалованный, к трудностям привыкший! Когда нас хватятся, мы уже далеко будем! Или, может, в другом дело?

На этом вопросе Данила остановился. Он повернул голову ко мне рывком, по-волчьи. И не будь его глаза голубыми, как небо, они наверняка сверкнули бы, словно у хищного зверя. У меня по коже пробежала волна мурашек. Это выглядело так… будто Данила ревнует меня.

— О чем ты? — пробормотала я, нервно облизнув вмиг пересохшие губы.

Он подошел ко мне вплотную. Данила перехватил кончиками пальцев мой подбородок, бескомпромиссно вздергивая вверх, заставляя посмотреть себе в глаза.

— О барине нашем. Михаиле Алексеевиче, — Данила произнес это имя так резко, как отшвыривают от себя ядовитую змею. — Может, любишь ты его до сих пор? Вот и покинуть любимого своего не можешь! Хотя вроде не глупая же, понимать должна, что ничего тебе не светит!

Я резко вскочила.

— Что ты говоришь такое? — зашипела я. — Он здесь ни при чем! И вообще, я тебя к себе в душу лезть не просила!

— А меня просить и не нужно, — огрызнулся Данила, зацепляя большими пальцами пояс на рубахе, подаваясь вперед. — У самого глаза есть! Вижу, как ты на свободу рвешься! Как птица из клетки! Да только не пускает тебя что-то! Может, чувства к нему? Которые так и не прошли! А мне не нужно, чтобы ты со мной была, а по нему вздыхала украдкой!

Данила решительным шагом направился прочь. Я в шоке посмотрела вслед. Конечно, насчет чувств к Михаилу был полный промах. Но меня поставили в тупик другие слова. Вызвали теплый трепет в сердце.

«Со мной была», — снова и снова звучало в ушах, как на повторе.

Неужели я тоже понравилась Даниле? Да настолько, что он готов был бежать со мной именно потому, что это я, особенная для него женщина.

Я прижала ладони к сердцу. И тут же стало горько до слез. Ведь, даже если Данила и почувствовал ко мне что-то, то теперь сделает все, чтобы выбросить меня из головы. Я отвергла его предложение насчет побега. А показалось так, будто его самого.

Я побрела в сторону пасеки. Настроение у меня было испорчено. Ведь душа, конечно, рвалась на свободу! Сейчас, сегодня, сию же минуту! Побежать домой, забрать Тимошку и его питомцев — и куда глаза глядят. Даже курей я оставила бы соседям, не пожалев. Но на Земле я часто водила туристов в опасные места. Так что умела проводить грань между риском оправданным и риском глупым. Побег, который предлагал мне Данила, относился ко второй категории.

Беглых крепостных искали. Даже обычных работяг, которых легко можно заменить в поле! Ведь каждая пара рук — это доход, деньги, никакому барину не захочется терять их зря. А тем более, что речь шла обо мне и Тимошке. Михаил не махнет рукой ни на мое исчезновение, ни на пропажу собственного сына. У меня холодок бежал по спине, стоило подумать, что этот человек мог бы сделать со мной за то, что я сбежала вместе с ребенком от него.

Нужно было выбросить из головы этот дурацкий разговор! Но перед глазами у меня стоял Данила. Его широкие плечи, сильные руки, решительное лицо, загоревшее от работы под солнцем, чуть выгоревшие волосы… В них хотелось запустить пальцы, просеять, как горячий песок. Я облизнула губы. Замечала ведь, что Данила бросал на них взгляд, пока говорил со мной о побеге. Неужели хотел меня поцеловать? Я коснулась кончиками пальцев губ. Наверно, мне этого хотелось бы. Данила красивый и хороший, он прекрасно ладил с Тимошкой, был готов прийти ко мне на помощь и доверить мне рискованный план, хотя мы знакомы еще совсем мало!

Я вздохнула. Нет. Нужно выбросить Данилу из головы. Если ему удастся сбежать, мне с ним не по пути. А если не получится… то тем более нечего думать о нем. Потом будет больнее. Видеть, как Данила поплатится за свои мечты о свободе.

С этими невеселыми мыслями я вышла на заросшую, почти потерявшуюся тропинку. Она вела к старой пасеке, которой давным-давно никто не занимался. Вспомнилось, как на Земле дедушка твердил мне, как важно присматривать за пчелами. Это на первый взгляд казалось, что они не козы-коровы — каждый день пасти не нужно, все сами по себе! На деле же было иначе. Дедушка никогда не уезжал летом на море, даже когда была возможность. Не мог оставить своих трудолюбивых питомцев.

Когда я гостила у него, мы часто сидели вечером прямо на деревянном пороге, прогревшемся за день на солнце. В одуванчиках и клевере, растущих рукой подать, вовсю расходились сверчки. На небе мерцали звезды: «Не считай, внучка, память плохая будет! Примета такая!» Поднималась из-за горизонта луна: «А как постарше станешь, пойдем в поле перед рассветом, будем искать Венеру на небе!» Светились желтым окна, колыхалась на открытой двери гардина от мух и назойливого комарья. Звонко лаяла соседский пес на любой ветерок — ночью ведь в деревне всегда у собак получается особо громкий лай! Кололось верблюжье в клетку одеяло на плечах, совсем как в поезде, когда ехали к морю… Я клевала носом так, что меня потом уже заносили в дом на руках, укладывая в постель. Но все равно почему-то ярко запомнились рассказы деда о том, как нужно ухаживать за пчелами. И даже сны, которые потом приходили ко мне по ночам: в них храбрый дедушка, почему-то крохотный, отбивался сачком от громадных ос, которые пытались пробраться в улей и стащить мед.

«Я же справлюсь, дедушка?» — хотелось доверчиво спросить мне.

Вот только его уже давно не было на свете. Да и я оказалась в другом мире. Зато у меня было хорошее подспорье: дедушкины знания и опыт!

Наконец моему взгляду открылась нужная поляна. Вокруг росли раскидистые липы. Я сразу обратила на это внимание. Конечно, пчелам вредно быть только на одном растении — все равно, что человеку постоянно есть один и тот же продукт. Но я по воспоминаниям примерно сориентировалась в окрестностях: здесь встречались разные растения. Так что липовые деревья — это хорошее добавление к разнотравью.

Что ж, трава была прямо вокруг ульев. Да такая, что едва не скрывала их от глаз. Мне пришлось раздвигать ее руками, как будто я плыла сквозь зеленое море. Тут и там прыгали возмущенные кузнечики, покой которых тут, похоже, очень давно не тревожили.

Добравшись до первого улья, я провела кончиками пальцев по деревянному боку. Эх… Пасека явно была очень старой. Многие ульи покосились, им требовался хороший ремонт. Внутри их заплела паутина, и сложно было представить, что когда-то здесь сновали пчелы.

«Что ж, по крайней мере, я оценила масштаб работы, — попыталась приободрить себя я. — И знаю, с чего начинать».

С этими мыслями я пошла домой. Тимошка встретил меня у калитки. Он крепко меня обнял.

— Ты ушла так надолго, потому что на меня разозлилась? — доверчиво спросил Тимошка. — И не хотела уже вареники для меня делать? Не нужны мне никакие вареники, только не уходи надолго!

Он поднял голову, глядя мне в глаза искренне и виновато.

— Нет, конечно, это не из-за тебя! Что ты говоришь такое? — растерялась я.

— Ну, наверно, я как-то не так говорил с барыней…

— Ты ни в чем не виноват, Тимош, — я погладила его по мягким волосикам. — А я уходила по делам, я же говорила. Вот, смотри, какая земляника! Просто ее много оказалось, вот я и задержалась!

По дороге домой я действительно собрала в корзинку спелой земляники. Так что сейчас мы принялись за дело. Я приказала Тимошке хорошо вымыть руки, зайдя в дом, и замешала тесто на вареники. Сын принялся помогать его вымешивать, а у меня за счет этого появилась минутка, чтобы растопить печь. Если честно, меня брала ужасная тоска по газовой плите. Ну, или хотя бы электрической! На дворе стояло лето, а печь давала не только огонь для приготовления пищи, но и тепло в дом. Так что приходилось распахивать окна, впуская всех окрестных комаров, но это все равно до конца не помогало, было душновато.