«Если только это не хитрость самого Михаила, — мелькнуло у меня в голове. — Навсегда отобрать у меня Тимошку, зная, что без него я никуда не пойду даже с вольной грамотой в руках».

От этих мыслей стало тошно. Вроде бы я не могла припомнить за Михаилом подобных подлости и коварства. У него было достаточно власти, чтобы обходиться и без них. Но все равно такие подозрения просто выбивали землю из-под ног!

Я вскочила с крыльца, сжимая кулаки в бессильной злости. В бездействии можно было просто с ума сойти от мыслей, которые роем пчел жужжали в голове. Значит, пора подумать о пчелах настоящих!

Я помнила, где находилась старая пасека. В детстве Велена много бегала по лесу с остальной деревенской детворой. Так что в памяти хорошо отпечаталась каждая тропка, каждая полянка, где полно земляники или дикой малины, такой сладкой, что невольно жмуришься от вкуса.

— Тимошка! — окликнула я сына, играющего с котятами. — А хочешь на ужин вареников с земляникой? Я в лес за ней схожу, а ты никуда со двора не уходи, хорошо?

— Так я и сам сбегать могу! Я мигом! Одна нога здесь, другая там!

— Да не нужно, — я с улыбкой взъерошила волосы Тимошке. — Я и сама прогуляться хочу.

— Я тогда траву на грядках вырву! — тут же нашелся мой маленький помощник. — Не то уеду в гости, а тут все зарастет!

Уж зарастающие грядки — это точно была наименьшая из всех моих проблем. Но я не стала ничего говорить. Может, Тимошке тоже немного тревожно на душе, хоть он и держится? А труд отвлекает. То, что с Михаилом мой сын поладил, — это было видно сразу. А вот Елизавета… она темная лошадка. Поди пойми, какие она плетет интриги.

— Спасибо, малыш, — улыбнулась я, стараясь не выдавать своей тревоги.

Я взяла из дома плетеную корзинку и пошла в сторону леса. Нужно заодно и земляники нарвать. Побалую Тимошку сладкими варениками. Да и вопросов у него не будет, где мама столько пропадала. Я не была пока что готова рассказывать ему про уговор с Михаилом. Вдруг Тимошка воодушевится, загорится этой идеей, будет надеяться… а у меня ничего не получится. Хотя я запрещала себе даже думать о провале. Мне нужно было вытащить себя и сына отсюда, выгрызть для нас свободу.

Земляничную поляну я нашла легко. Моя корзинка быстро наполнилась спелыми, аж блестящими ягодами. Вдруг за спиной раздался шорох. Я вздрогнула, и от неосторожного движения земляника чуть не рассыпалась. Моя фантазия мигом нарисовала, что это какой-нибудь медведь! Хотя их в нашем лесу испокон веков не водилось.

Все оказалось гораздо прозаичнее. Из зарослей, в которых было невозможно отличить кусты и молодые деревца, вышел Данила.

— Ты что здесь делаешь? — удивилась я. — Напугал!

— А что мне делать? — он повел широкими плечами. — Работу никакую не поручают, вот и шатаюсь без дела, скоро мхом покроюсь. А ты, смотрю, уже закончила почти? Проводить тебя до дома?

Я подобрала с земли корзинку. Земляники и правда в ней уже было вполне достаточно для вареников. Еще и так поесть останется.

— Да нет, мне еще на пасеку нужно сходить.

— На пасеку? — удивился Данила. — Так я слышал, что она уже много лет без дела стоит, если ульи еще не развалились! Зачем тебе туда?

— Восстановить я ее хочу. У меня уговор с Михаилом Алексеевичем.

Зачем я рассказывала Даниле об этом? Сама не знала. Может, потому что он был единственным человеком в деревне, за исключением моего собственного сына, конечно, который меня не осуждал из-за прошлого романа с барином. Вот и тянуло меня к Даниле. Довериться, поделиться своими переживаниями, просто поговорить по-человечески, не слыша в ответ презрительного фыркания: «Что? Так и не женился на тебе барин твой?»

— Что за уговор такой? — настороженно спросил Данила.

— Если я докажу ему, на что способна, если восстановлю эту пасеку, то он отпустит меня и сына. Совсем отпустит.

Данила уставился на меня во все глаза, а потом вдруг перехватил за плечи.

— Так, значит, ты тоже на свободу рвешься?

— Тоже? — непонимающе нахмурилась я.

Данила взял меня за локоть, подводя к поваленному дереву. Его только недавно сломало ураганом. Даже листья не успели толком засохли. Мы присели на старый, изъеденный какими-то маленькими жучками ствол.

— Я же все вижу, — Данила повел плечом, будто сгоняя с него мошку. — Почему меня в поле не отправляют или на любые другие работы. То, что Елизавета Федоровна придумывает, что ей то стол нужно подвинуть в комнате, то полку прибить… отговорки все это. Глаз она на меня положила. А из этого ничего хорошего не выйдет. Как только это замечу не только я, но и наш барин, то мне несдобровать, сама понимаешь.

— Но ты ведь ничего такого не делал! Даже поводов никаких Елизавете Федоровне не давал, не флиртовал с ней! Я же права?

— Права, — хмыкнул Данила. — А кого это волнует? Уж точно не ревнивого мужа, у которого в руках есть плеть… и наказания похуже. Придумает, как это перед людьми выставить, да сошлет меня на север. А там, сама знаешь… многие не выживают.

— Но многие и обживаются, — я коснулась его плеча, пытаясь поддержать. — И когда-нибудь там будут города не хуже, чем здесь. Места там роскошные, красота невероятная…

Я осеклась. В своем прошлом на Земле мне случалось много путешествовать. Но Даниле-то об этом знать необязательно! Он и так покосился на меня с подозрением. Я улыбнулась мечтательно. Как если бы наслушалась и про города, и про красоты на ярмарке, в толпе, а сама никогда не видела.

— Когда-нибудь, — кивнул Данила. — Но вряд ли на нашем веку. А пока там холод, голод и зверье. Да и вообще, кто знает, станет ли барин морочиться… прикажет просто ночью придушить меня да тело в болото скинуть — никто ему слова против не скажет, побоятся. Я же нездешний, кто меня тут жалеть будет?

— И что ты задумал? — прошептала я.

Данила повернулся ко мне, смерил долгим взглядом. Я буквально слышала мысли, роящиеся в чужой голове. Сомнения, можно ли мне доверять. Ведь побег — это очень серьезно и рискованно. Но все-таки Данила принял решение: схватил меня за руки, сжимая их в своих крепких, загрубевших от работы ладонях.

— Бежим со мной! — запальчиво предложил он. — Бери Тимошку, и бежим. Что тебя здесь держит? Соседи, которые у тебя за спиной шушукаются о тебе и барине?

Ахнув, я отпрянула. Свобода была так близко. На протянутой ладони. Мужчины, который, в общем-то, мне нравился. И в то же время от одних слов об этом сердце испуганно сжималось.

— Ты прав, что у меня здесь нет никого близкого, — пробормотала я. — Но и… там ведь тоже нет. Кто нас ждет? Кто поможет, спрячет?

— Да, нет у нас никого, — кивнул Данила. — Зато мы есть друг у друга! И вместе справимся!

Он вдруг обхватил мое лицо ладонями и поцеловал. Так неожиданно, что я даже не закрыла глаза. Наоборот, широко распахнула их от неожиданности. А Данила накрыл мои губы своими так, как целуют за секунду до катастрофы, не зная, даст ли потом судьба еще хоть мгновение.

Наши губы разомкнулись, но Данила так и продолжил держать мое лицо в своих ладонях. Глаза в глаза. У меня слегка кружилась голова. Может, от поцелуя? А может, от того, что Данила мне нравился и — о чудо! — я нравилась ему. От того, что ему плевать на мое прошлое. На то, что он соперничает, по сути, с барином, от которого зависит его жизнь!

Свобода… это было так соблазнительно. Сегодня же ночью собрать свои нехитрые пожитки и броситься прочь, куда глаза глядят. Вместе с этим мужчиной, который сейчас поглаживал меня большим пальцем по щеке и одним взглядом звал за собой.

— Нет… — еле-еле выдохнула я.

Ох, нелегко мне далось это короткое слово. Я зажмурилась, мои пальцы сжались на запястье Данилы, отстраняя его ладонь. Оказалось мучительным самой, своими руками обрывать ниточку, ведущую к свободе.

— Но почему? — почти простонал он.

— Это не выход, — я покачала головой. — Ты же сам понимаешь, что если нас поймают на побеге, то нам несдобровать. Я не могу и не буду рисковать ни собой, ни ребенком. Да и тебе… лучше бы найти другое решение проблемы.