В столовой было так напряженно тихо, что казалось, капля воска по свече сползала с отчетливым шорохом. Елизавета отставила чашку на блюдце, звякнул фарфор, и Михаил вздогнул. У него вырвался тяжелый вздох. Что толку изображать обычный семейный вечер, если между ними пролегла трещина? Пора было что-то решать. Да и решил уже Михаил. Он отодвинул от себя недопитый чай, который все равно не лез в горло.

— Нам нужно поговорить, Елизавета Федоровна.

Таким тоном, наверно, объявляли войны? Михаил встал из-за стола, поправляя одежду, словно перед выступлением на публике. Елизавета еще не поняла, насколько все серьезно. Она скривила губы в улыбке, склоняя голову набок. Чуть раскосые глаза словно угольком подведены, искристые, с жадным до жизни взглядом. Только жадность эта, как у змеев сказочных, холодная, льдистое серебро.

— И что же? Снова отчитывать меня начнете?

Елизавета смеялась одними глазами, смеялась над Михаилом, и от этого у него внутри все клокотало от злости. Аж кулаки стиснулись! Вот что делать с такой нахалкой?

«Ничего не поделаешь, — горько подумал Михаил про себя. — Если не любит она меня. А ту искру чувств, что и была между нами, я сам растоптал».

— Зачем же? — он зябко повел плечом. — Слов Вы не понимаете.

— Как о собаке, говорите, — Елизавета со смехом покачала головой.

— Собака хотя бы команды слушает. Своего хозяина не кусает. А Вы все назло мне делали. Хватит с меня. Пора на другие меры переходить!

Михаил прошелся по комнате. Он остановился у окна, чувствуя, как взгляд Елизаветы буквально буравит между лопаток. Она выждала пару долгих мгновений, а потом все-таки вскочила, бросилась к нему. Ее пальцы, как птичьи когти, отчаянно вцепились ему в плечо.

— Я люблю Вас! А Вы только и делаете, что на эту Велену, змею подколодную, смотрите! Была бы моя воля… — зашипела она.

— Довольно, — буквально выплюнул Михаил сквозь зубы, дергая плечом и поворачиваясь к ней. — Любите? О да. Только кого бы Вы ни любили, это никому счастья не приносит. Вспомните Тимофея, сына моего! Разве он не плакал украдкой, когда Вы все рвались его с родной матерью разлучить? А мне, значит, от большой любви изменить решили?

Елизавета отшатнулась, но моментально взяла себя в руки.

— А что, неприятно? Больно? — оскалилась она, глаза заблестели почти безумно. — Я хотела, чтобы Вам было больно! Чтобы Вы понимали, каково это!

Эти слова прозвучали хлестко, как пощечина. Заслуженная. Михаил прикрыл глаза, немного отворачивая лицо.

— Понял, Лизонька. Понял. Даю слово, что с Веленой все. Я дал ей вольную. Скоро она замуж выйдет за Данилу, вот и все… Но это ничего не меняет! — собравшись с силами, он решительно посмотрел на Елизавету. — До конца недели Вы покинете этот дом. Отправитесь в столицу, погостить к своему брату. Вы ведь так скучаете в глуши.

Елизавета отшатнулась. С лица сошли все краски.

— Нет, нет… — выдохнула она едва слышно. — Вы не можете так со мной… Вам нужен наследник, Михаил Алексеевич! От меня, не от крепостной!

Елизавета бросилась к нему, хватая за руку обеими ладонями. Они подрагивали от переживаний.

— Нужен, — кивнул Михаил. — И Вы мне его еще подарите, Елизавета Федоровна. Но для этого любить Вас и терпеть Ваши выходки необязательно. Погостите у брата. Мне нужно остыть, прийти в себя. А там… будет видно, что нам делать дальше.

Никогда не задумывалась о том, как по-разному будет ощущаться пасека. Еще недавно я чувствовала себя на ней работницей на птичьих правах, а собственное успешное дело казалось заоблачной мечтой. А сейчас — полноправной хозяйкой! И каждая мелочь грела сердце. Я почти любовно скользила пальцами по шероховатым бокам ульев, предвкушая, как совсем скоро уже отведаю мед. Собранный своими руками! А пока в воздухе сновали жужжащие труженицы, торопясь заготовить к зиме еще и еще сладких капель.

Солнце клонилось к закату, и даже воздух казался медовым, густым, золотистым, чуточку липнущим к коже. Я отошла подальше от ульев, чтобы можно было снять шляпу с вуалью. Там Данила соорудил деревянную скамейку, даже со спинкой для отдыха. Сидеть, наблюдая за пчелами, — это и правда приятно, успокаивающе.

Я улыбнулась, прикрывая глаза. Пока что мы жили в деревне, но Данила уже приступил к строительству нашего большого дома. Он стоял в стороне ото всех простых домиков, почти среди леса. До пасеки было рукой подать. Немалую часть работы Данила делал сам, а не просто нанимал рабочих. Тем сильнее ощущалось, насколько этот дом будет наш, наш, наш! Тимошка частенько бегал по стройке, спрашивая, как делается то или другое. Я опустила ладонь на живот, улыбнувшись. Совсем скоро свадьба, а там… Наверняка вскоре у Тимошки появится братик или сестричка.

Задумавшись, я не заметила шагов за спиной. Так что вздрогнула, когда на спинку скамейки кто-то облокотился. Это оказался Михаил. Он стоял за моей спиной, наклонившись, глядя вдаль. Пчелы гудели в лучах заката, поблескивали золотом их крохотные пушистые тельца.

— Я хотел поговорить с тобой, — тихо сказал Михаил.

Я поежилась, обхватив себя руками за плечи, и кивнула. Он успокаивающе накрыл мою ладонь своей, но тут же отдернул, словно не хотел пугать.

— Не бойся. Снова навязывать свои чувства тебе я не стану, — сказал Михаил. — Да может, и чувства эти уже прошлое. Просто нужно его отпустить.

Я улыбнулась, хотя держалась немного настороженно.

— Тогда о чем же Вы хотели поговорить?

— Да так… — пожал плечами Михаил. — Сказать спасибо за все, что между нами было. То, что мы решили идти дальше, идти порознь, не значит, что мы забудем прошлое. Оно было. И я за него благодарен.

— И я, — прошептала я тепло и искренне.

У меня перед глазами стоял Тимошка. Чем он будет становиться старше, тем явственнее проступят схожие черты с Михаилом. При мысли о сыне у меня невольно заиграла улыбка на губах, легкая и нежная.

Михаил сел рядом со мной. Он будто прочел мои мысли.

— Да… — тепло кивнул Михаил. — У нас вырос прекрасный сын. Он добрый и умный мальчик. Ты ведь знаешь, что если ему или тебе когда-то понадобится помощь, я рядом.

— Знаю. Спасибо.

— Но я не только о Тимофее. Я рад, что мы любили друг друга. Это чему-то нас да научило, правда? По крайней мере, меня точно. Я однажды струсил, Велена. Не боролся за свою любовь до конца. А в итоге горько об этом пожалел. Спасибо, что научила меня, как много значат чувства на самом деле и как важно за них сражаться.

— Но Вы ведь отослали жену прочь, — растерянно пробормотала я. — Какая в этом борьба?

— А разве это конец? — улыбнулся Михаил. — Нам нужно побыть на расстоянии друг от друга, чтобы остыть и не наговорить друг другу еще больше глупостей. Чтобы простить друг друга. Чтобы понять, за что бороться и как именно. Война состоит не только из битв, но и из стратегий.

— Надеюсь, у вас все будет хорошо, — улыбнулась я.

Михаил встал, уже собираясь уходить, но вдруг остановился. Он посмотрел на меня долго и задумчиво.

— Не сочти это признанием в любви, но я тебя никогда не забуду, Велена.

Я понимающе кивнула, вставая.

— Я тебя тоже, — прошептала я, положив ладони ему на плечи. — Если бы не ты, не знаю, хватило бы мне смелости на все это? На свое дело, на то, чтобы идти против течения, а не покоряться судьбе.

— Похоже, мы все меняем друг друга, — Михаил бережно накрыл мою ладонь своей.

— Знаешь… — я задумчиво посмотрела в сторону пасеки. — Вкус меда зависит от того, какие растения растут вокруг. Можно сказать, что в нем хранится каждый цветок, который встретился на пути пчелы. Какой-то дает сладость, какой-то — небольшую горечь.

— Так и в каждом из нас есть частицы друг друга. Прости за ту, что досталась от меня и оказалась горькой.

Михаил привлек меня к себе. Он обнимал меня сейчас, как друг или брат. Без капли намеков на романтику или притяжение. От этого в его объятьях было легко и спокойно.