«Не хватало еще попасться на глаза…» — я даже мысленно не успела произнести имя, как мои худшие опасения воплотились в жизнь.

— Велена! — раздался голос Елизаветы, громкий и надменный. — Подойди сюда.

Я обернулась, дыша часто-часто, как загнанная зверушка. Тимошка сделал шажок поближе ко мне, прижался боком. И хотя поздоровался вежливо, как подобает, голосок у него предательски дрогнул от страха. Сыночек-то у меня был смышленый. Понимал, что нам лучше Елизавете на глаза не попадаться.

— Ты не расслышала, Велена? — холодно осведомилась она. — Проучить тебя, как следует, чтобы ворон не считала, когда с тобой говорят?

— Простите, барыня, — я низко опустила голову, подходя ближе с сыном. — Что Вам будет угодно?

Елизавета стояла на широком каменном крыльце. Я — у его подножия. И она явно упивалась тем, как смотрела на меня свысока.

— Мне было угодно, чтобы ты здесь не появлялась больше.

— Я здесь и не по своей прихоти. Приказали прийти — я и пришла.

Я ответила ровно и гордо, хотя у меня тряслись поджилки. Можно представить, на что способна ревнивая жена, когда предполагаемая любовница мужа в ее полной власти!

— И кто же приказал? — Елизавета вскинула тонкие черные брови. — Муж мой небось? Что же еще он тебе приказывает, Велена?

Проходящие по двору слуги остановились, начали прислушиваться. Зашушукались между собой. Я сцепила зубы. Наверняка Елизавета все продумала. Решила завести этот разговор на виду нарочно. Навлечь на мою голову новую волну сплетен.

— Нет, не он. Его мать.

— Вот как? Ладно, — недовольно процедила Елизавета и вдруг подошла к нам, присаживаясь на корточки перед Тимошкой. — Твой сын? От него?

Она подняла на меня взгляд, от которого холодок побежал по спине. Я открыла рот, но не смогла выдавить ни звука. Только сильнее прижала сына к себе, будто пытаясь защитить даже от одного только взора Елизаветы.

— Можешь не отвечать, — усмехнулась она. — И так знаю. Все знают. Ну, что, малыш? Будем знакомиться с тобой? Меня Елизаветой Федоровной звать.

Мой сынишка оказался куда храбрее меня. Я чувствовала, как ему страшно, но он все равно нашел в себе силы поднять подбородок и приветливо улыбнуться.

— А я Тимофей. Тимошка! Так меня все называют.

— Какой ты милый малыш, — улыбнулась Елизавета. — А ты пробовал когда-нибудь пряники медовые, на которых дома нарисованы?

Тимошка помотал головой.

— А что, есть такие?

— Да, сладкие-пресладкие. Пойдешь ко мне в гости? Я тебя угощу, — Елизавета протянула к нему руку.

Тимошка инстинктивно шарахнулся, как от ядовитой змеи.

— Елизавета Федоровна… — начала было я.

Елизавета резко вскинула руку.

— Ни слова. Пусть мальчик сам принимает решение. Он же уже большой малыш.

У меня бешенно заколотилось сердце. Ведь я понимала, что если Тимошка сейчас нагрубит барыне или как-то резковато откажется, то нам это может аукнуться.

— А мама с нами пойдет? Для нее тоже пряников хватит? — спросил он, улыбнувшись.

Только я заметила в этой улыбке легкую хитринку. И выдохнула с облегчением, порадовавшись сообразительности и вежливости моего сыночка! Даже я не придумала бы так!

— А твоей маме по делам нужно бежать, — сказала Елизавета вроде бы мягко, но устремив в мою сторону выразительный взгляд. — Ничего страшного, я потом прикажу кому-нибудь тебя прямо до дома отвести. Так что она не будет волноваться. Правда, Велена? Или ты запретишь Тимошке ко мне заглянуть?

Елизавета улыбалась так широко и деланно открыто, что мне вспомнились акулы. Точно так же во все зубы щерились, когда их по телевизору показывали! Я с тяжелым вздохом разжала пальцы, отпуская ладошку сына.

— Конечно, я не против. Только благодарна, что угостить решили, — степенно ответила я, склонив голову.

«Расспросить ребенка хочешь, Елизавета, что у меня с твоим мужем на самом деле? — мысленно прошипела я со злостью. — Только ты ни с чем останешься! Потому что нет у меня ничего с Михаилом! И не будет! Не подпущу я его к себе близко, не доверюсь снова… не дам ему во второй раз разбить мне сердце, исчезнув потом из моей жизни».

В столовой пахло чаем с малиной и медовыми пряниками, а еще цветами. Букет специально поставили посреди стола в хрустальную вазу, чтобы порадовать молодую барыню. Все уже сообразили, что Елизавета — особа характера строгого и сложного. Так что пытались задобрить, как могли. Понятно же, что уже сочтены дни Ольги Петровны, женщины добрейшей души, всегда терпеливой к крепостным. Пора подстраиваться под новую метлу, которая будет мести по-своему. И не давать спуска.

Вместе с цветами на барском столе, прямиком на скатерти, привезенной когда из самой столицы, оказалась божья коровка. Ярко-красный жучок побежал по белому полотну. Елизавета недовольно поджала губы, размышляя, прихлопнуть или противно. А Тимошка тем временем с восторгом подставил пальчик.

— Смотрите, не боится совсем! Я выпущу в окошко!

Тимошка побежал к окну, чтобы распахнуть деревянные створки. Елизавета проследила за ним взглядом. Всегда мечтала, чтобы первый ребенок у нее был сын. Таким же милым и добрым малышом, как этот мальчик. Она прищурилась, будто примеряя на него другую одежду. Вместо простой крестьянской рубахи — белоснежную и тонкую рубашку с манжетами, вместо коротковатых штанов — аккуратные брючки по размеру, а на босые ноги с выпачканными в пыли пятками — конечно же, туфли или сапожки. И разумеется, причесать эти непослушные мягкие кудри, хотя, наверно, тут будет беспомощен даже самый частый гребень.

— Доброе у тебя сердце, Тимофей, — произнесла Елизавета немного отрешенно, думая о своем.

Тимошка обернулся и улыбнулся светло, искренне, с крохотными ямочками на щечках.

— Да я просто все живое люблю! Меня мама с детства учила, чтобы я даже листик с дерева зря не срывал! Я и не срываю. Вдруг ему больно будет? Оно же тоже живое, как я, как Вы!

Елизавета дернула уголком губ. Тимошка воспринимал и жучка, и дерево как равных себе существ. А она жила в мире, где и люди друг о друге не думали, не будет ли больно крепостному, которого высекут за провинность. Хотя нет. Думали. И старались, чтобы было. На душе стало щемяще тоскливо, будто неожиданно прошило тонким светлым лучиком. Словно потянуло ладонями закрыть Тимошке глаза, чтобы не смотрел, не видел реального мира. А ведь увидит. Крепостным родился. А если Михаил ему вольную выпишет… Нет уж! Этого допускать Елизавета не собиралась. Еще не хватало, чтобы этот мальчишка со временем зарвался и начал потом соперничать за наследство уже с ее детьми от Михаила.

— Ты очень хороший мальчик, Тимофей. Угощайся, смелее! — она кивнула на пряники. — Я тебе и с собой заверну.

— Ой, спасибо! Здорово как! Я маме дам попробовать! Она точно никогда таких не ела!

Тимошка вернулся за стол. Он взял один из пряников, с интересом принюхавшись, а когда надкусил, то даже срез разглядывать принялся и ковырнул его ногтем.

Вдруг дверь в столовую распахнулась. На пороге застыл Михаил, во все глаза глядя на Тимошку. Тот поднял голову с широкой улыбкой. Елизавета с невозмутимым видом подняла чашку, делая небольшой глоток, глядя поверх фарфорового краешка испытующе и лукаво. В ожидании реакции Михаила.

— Елизавета… — просипел он в шоке. — Елизавета Федоровна, что происходит?

— Ты посиди здесь, Тимош, — Елизавета погладила мальчика по мягким кудрям. — А мне с твоим отцом поговорить нужно.

На этих словах она пристально посмотрела на Михаила. Он застыл на месте. Будто пригвожденный новостью о том, что Елизавета все знает. Она же, как ни в чем не бывало, встала из-за стола и расправила складки на пышной юбке. Михаил пропустил Елизавету первой, а сам пошел за ней, как на эшафот. Она завела его в гостиную и жестом прогнала служанку, смахивающую пыль с книжного шкафа. После чего повернулась лицом к лицу, гордо, с вызовом приподняв подбородок.