— Так не оставайся! — почти взмолилась я. — Беги, беги, куда глаза глядят! Осядешь где-то, далеко отсюда, может, и повезет, не поймают. Обживешься, работу себе найдешь по душе, женишься, детишек своих, родных заведешь…

— Да от тебя я хочу этих детишек! — взревел Данила, ударив раскрытой ладонью по стволу дерева. — Тебя хочу в жены! С тобой вместе быть. В счастье и в горе, раз ты горе выбрала и неволю! Что ж, пусть в плену, считай, пусть псом на цепи у барина, но рядом с тобой, Велена!

— Да не хочу я таких жертв! — выпалила я в отчаянии. — Даже если повезет нам, даже если все хорошо сложится, даже если смирится Михаил с нашей любовью, не хочу! Не хочу, чтобы ты потом в пылу ссоры меня попрекал, что я тебе жизнь сломала! Что уже не барин, а я твою свободу отняла! Что? Думаешь, всегда, как в меду, жить будем? Не бывает так! Когда-то и ссорятся люди, когда-то и упрекают друг друга. Не хочу, чтобы ты меня этим попрекал… Потому что меня саму эта вина будет грызть. Каждый день, когда видеть тебя буду. Погасшего. Лишившегося своей мечты из-за меня.

— Не из-за тебя, а ради тебя, — упрямо произнес Данила. — Ты за меня не вправе решать, Велена. А я все решил. Я буду рядом с тобой. Так или иначе. В клетке — пусть в клетке. Но я буду ждать тебя и бороться за тебя. С барином? С судьбой нашей? Пожалуйста! Если ты меня тоже любишь, отступать я не собираюсь!

Елизавета выжидала, пока Велена уйдет. Сидела в тени старой яблони на простой досточке-скамеечке. Как вдруг подошла соседка Велены, сухонькая, сутулая баба Нюра, иначе в деревне ее и не звали, с пронырливыми мелкими глазками.

— Что это Вы тут, барыня, заскучали? Беда у Вас какая?

— Нет, — холодно ответила Елизавета. — Жду кое-кого, а пока решила присесть в тенечке отдохнуть. Ступай, куда шла.

— Так я к Вам и шла, — баба Нюра улыбнулась почти беззубым ртом. — Тут, видите, дельце-то какое… Пошла я яблочек себе нарвать. Так-то есть не могу, зубов нет уже, да невестка мне натрет их меленько, и пальчики оближешь! Так вот, шла я себе за яблочками, глядь, барыня наша за забором! Ну, Вы то есть. Я уж думала, что обозналась, совсем глаза плохие стали на старость лет! А нет! Но я пока присматривалась, то и услышала кое-что… Слух-то у меня еще о-го-го! Как в молодости!

— К делу, — обрубила Елизавета.

Она встала, поправляя платье, и оказалась гораздо выше сгорбленной старушки. Но уверенности это не прибавило. Елизавета нервно прикусила губу, ругая себя, что завела разговор с Веленой на виду! Огляделась же по сторонам, казалось, что нет никого вокруг! А эта пронырливая старушка, видно, спряталась где-нибудь за углом, чтобы ее не заметили, и давай подслушивать!

— Да Вы не серчайте, не серчайте, барыня, — баба Нюра махнула сухонькой рукой. — Я Вас не выдам, буду молчать, как рыба, о чем Вы с Веленкой-то говорили… Мне бы только это… доброты немного человеческой увидеть на старость лет. Внучки у меня подрастают, уже замуж выдавать пора, а какое у них приданое? Мы люди бедные! Как бы в девках не засиделись из-за этого!

В первую минуту Елизавета даже сказать ничего не смогла. Остолбенела от такой наглости! Никогда не видела, чтобы крепостные себя так вели! Первой мыслью было прогнать, но перед глазами встало лицо Михаила. И так он зол в последнее время… Вдруг и правда дойдет до него, вдруг возьмет и поверит? Елизавета гордо приподняла подбородок. Казалось бы, это баба Нюра вела себя гадко, а она чувствовала испачканной почему-то себя!

— И сколько же нужно этой… человеческой доброты? — буквально проскрежетала Елизавета.

— Да что Вы, что Вы так кипятитесь-то, барыня? — замахала руками баба Нюра. — Мы люди простые, нам много не нужно-то… Во сколько вот Вы сами тайну свою оцените? Стоит она хоть половину тех каменьев, что Вы Велене нашей подбросить хотели?

— Мне нужно подумать над этим вопросом, — процедила Елизавета. — Поразмыслить, как объяснить мужу, где я украшения потеряла. Раз уж их не украли.

— Да Вы подумайте, подумайте, никто ж не торопит! — заулыбалась баба Нюра еще шире, только глаза неприятно сузились. — Только недолго думайте. Сплетни-то, они быстро по деревне расходятся! Еще дойдет до мужа Вашего! А он вряд ли рад будет, что у Вас такие разговоры с Веленой. Нравилась она ему одно время, страх, как нравилась! Да Вы и сами знаете! Как бы не разозлился он, услышав про такое! Ну, что я тут разболталась-то? Не буду Вам мешать, барыня, Вы отдыхайте, отдыхайте, вон, погодка какая хорошая! Отдыхайте и думайте, как Вам лучше поступить!

Настроение у Елизаветы было испорчено, но она не собиралась отступать. Зря, что ли, Велену обхитрила? Вон, умчалась вместе с Данилой перетаскивать ульи. Наверняка нескоро вернется. А если и скоро… Елизавете было плевать на ее волнения, когда она зайдет в дом и не обнаружит там сына. Мало ли, куда девятилетний мальчишка мог побежать играть!

Елизавета постучала в дверь, и та тут же приоткрылась, показалась вихрастая голова Тимошки. Он попятился на пару шагов, опасливо глядя из-под непослушной челки.

— Не бойся, Тимош, — улыбнулась Елизавета. — Что ты? Я же не кусаюсь. И тогда я тебя пугать не хотела. Это так, наши взрослые склоки, ты тут совсем ни при чем.

— Вы хотели меня у мамы забрать, — буркнул Тимошка.

Елизавета невольно улыбнулась, подумав: «Такой маленький и такой храбрый! Ишь, совсем не боится барыне перечить, дерзить! Видно, что в нем кровь Михаила!»

— Я хотела, чтобы ты жил в нашем доме, рядом со своим отцом, — обманчиво мягким, сладким тоном возразила Елизавета. — Он очень тебя любит. Ему тяжело от мысли, что ты столько лет прожил вдали от него. И что продолжаешь и дальше жить практически без отца.

Тимошка понурился. Он посмотрел себе под ноги, поджал босые пальцы, словно прослеживая ими щелочку между досками порога. В дом не звал. Еще одна маленькая дерзость, которую Елизавета с улыбкой отметила про себя.

— Но что мы о грустном? Мама твоя по делам ушла, а я хочу вину загладить! Михаил Алексеевич разрешил мне тебя в город с собой взять, там артисты приехали, всякие сказки интересные показывать будут. Я и маму твою взяла бы с собой, вместе все веселее было бы! Но она очень занята с пасекой, ты же сам понимаешь, мы не можем ее отвлекать. Так что посмотришь со мной на артистов, что скажешь? — Елизавета протянула руку.

Немного поколебавшись, Тимошка вложил в нее свою ладошку.

— А когда у Вас свои дети появятся, Вы меня тоже звать на всякие представления будете? — он заглянул настороженно Елизавете в глаза.

— А как же? Я хочу, чтобы ты с ними не просто подружился, когда наступит время, а станет одной семьей. Это чужие люди друг с другом ссориться из-за чего-то могут, а близким стыдно друг другу козни строить.

— Какие еще козни? — нахмурился Тимошка.

Подбежал один из его котят. Он потерся о ноги мальчика. Тимошка присел и погладил его, отвлекшись от разговора.

— Да то я так, о своем, — отмахнулась Елизавета. — У тебя, к счастью, душа чистая, светлая, хорошо тебя твоя мама воспитала. Не будешь ты с родным братом за наследство грызться, даже если у самого и крошки хлеба в кармане не будет. Главное, чтобы этот брат и правда родным был, а не так, что одно название.

Тимошка, наверно, половину прослушал, но Елизавета предпочла сменить тему разговора.

— А у тебя какая сказка любимая, Тимошка? Может, как раз ее сегодня и покажут? Там такие куклы яркие, надеваются на руки, как перчатки! В итоге артист пальцами шевелит, а у них ручки-ножки двигаются. Вот здорово, да?

Много народа собралось посмотреть на артистов. Привыкшая к театрам Елизавета удивилась, увидев, что эти люди не требуют никакой платы. Так, протягивает один из них забавную шляпу. Кто хочет, тот монетку и бросает. Подходя ближе, Елизавета дала деньги Тимошке.

— Вон, смотри, — наклонившись, она показала пальцем. — Нужно туда бросить. Хочешь сам?

Тимошка неуверенно кивнул. Было видно, что ему редко случалось держать деньги в руках. Он повертел монеты в руках и подошел к артистам, чтобы поспешно бросить в шляпу. После чего Тимошка вернулся к Елизавете, оглядываясь по сторонам, будто боялся потеряться в толпе.