— С барыней нашей. Елизаветой Федоровной. Даже если тебе кажется, что она к тебе по-доброму… Ты хоть раз слышала, чтобы кто-нибудь гадюку приручил и она не укусила при первом случае?

— Да не дружу я с ней! — удивленно фыркнула я. — Как ты это, вообще, себе представляешь? Где барыня, а где простая крепостная? Какая там дружба? Елизавета Федоровна просто помочь мне захотела. Твоими руками, к тому же!

Я ткнула Данилу пальцем в плечо, напоминая, что для Елизаветы эта услуга ничего не стоила. И все же… понимала я, о чем он говорит. Вся эта приветливость, доброжелательность смотрелись немного подозрительно. Ведь Елизавета — ревнивица, а я надуманная ею соперница. Но кажется, именно этим и была продиктована ее помощь? Поскорее от меня избавиться!

— Просто захотела помочь, — повторил Данила со скрытой усмешкой так, что сразу открывалась вся нелепость этого. — Ничего Елизавета просто так не делает. На все у нее свой план.

— А если и так? Хорошо же, если наши с ней планы совпадают?

Данила остановился. Взгляд стал настороженным и пристальным. Прямо в глаза.

— В чем же это? Что за общие цели у крепостной и барыни могут быть?

Данила шагнул ближе. У меня мгновенно пересохло во рту. Сердце забилось часто-часто. Ох, не как деревенский рубаха-парень сейчас говорил Данила… Сейчас в его голосе проступили такие властные интонации, которым и Михаил позавидовал бы. Я попятилась невольно. Крохотными шажочками, будто от зверя опасного. Только куда бежать? За спиной оказался ствол дерева, в который я уперлась лопатками. Казалось, Данила уже все понял. Сам догадался. Только высказать мне ему пока что было нечего. Пока что. Пока я сама не призналась во всем. Но взгляд Данилы был таким открытым и прямым, что у меня совести не хватило врать. Я приподняла подбородок, гордо и твердо отвечая:

— Свобода. Моя свобода и моего сына. Михаил Алексеевич обещал мне вольную в плату за то, что я восстановлю старую пасеку до прибыльного состояния.

Данила расхохотался. Да так, что аж ударил себя ладонями по бедрам над коленями.

— А больше ничего он у тебя не попросил? А как же поцелуй красавицы? Обычно за него в сказках полцарства отдают!

— Хватит, — рыкнула я сквозь зубы.

— Не отпустит он тебя, — Данила перехватил меня за локти, притягивая ближе. — За нос водит и время тянет… И я не отпущу. Все в силе, Велена. Я готовлю побег, но бежать без тебя не хочу. Привязался я к тебе, нравишься ты мне, очень нравишься. Сбежим вместе, поселимся далеко отсюда, всем скажем, что ты давно моя жена, а Тимошка — мой сын.

— Мы уже говорили об этом, — я отвела взгляд.

— В том-то и дело! — с досадой выпалил Данила. — Слишком много мы говорим! А делать нужно!

С этими словами он схватил мое лицо в ладони, целуя так горячо и отчаянно, что у меня ослабели ноги.

Мне захотелось застонать от досады. Ведь передо мной стоял мужчина, который нравился мне и которому нравилась я. Красивый, хороший, готовый закрыть глаза на все грязные сплетни, не боящийся трудностей — в общем, его плюсы перечислять и перечислять. Он целовал меня и едва ли не замуж звал! А я что?

Я не могла ответить ему взаимностью, потому что между нами буквально призраком стоял Михаил. Тот, кто когда-то вскружил мне голову, но теперь попросту изводил своими чувствами ко мне. Своей любовью, у которой все равно не было ни шанса.

«А есть ли хоть шанс у меня и Данилы, хоть один-единственный шанс на счастье?» — я не хотела задавать себе этот вопрос, но он помимо воли всплывал в голове.

Я мягко отстранила Данилу. Хотя в первый момент сама, сама ответила на поцелуй, когда голову вскружили эмоции. Но сейчас взгляд мой был устремлен куда-то в сторону, а пальцы слегка подрагивали от волнения. На губах все еще будто оставалась невесомая сладость. Память об этом поцелуе.

— Не нужно, Данила, — пробормотала я тихо. — Не мучай. Ни меня, ни себя. Нам не по пути с тобой. Ты на свободу рвешься любой ценой…

Я положила ладонь на грудь Даниле, напротив сердца, пытаясь сохранить расстояние между нами. Он тут же перехватил ее в свои руки порывисто и пылко.

— Так и ты ведь тоже, Велена! Не просто так ведь ты за эту пасеку взялась, сдались тебе эти пчелы? Ты тоже свободы хочешь, мечтаешь о ней всем сердцем!

— Да, но иначе. Ты сбежишь, а я с тобой не побегу. Что толку себе сердце рвать друг по другу? — тихо произнесла я. — Значит, не судьба.

Я грустно улыбнулась, вспоминая свою прежнюю жизнь. Там, в двадцать первом веке, в столетии высоких технологий. Где всегда можно было поболтать по телефону, написать сообщение, увидеться по видеосвязи… Однокурсница моя так даже замуж вышла: познакомилась с парнем с другого конца страны, потом к нему переехала, и зажили душа в душу, уже двое детишек.

Здесь же все по-другому. Я сомневалась, что Данила обучен даже минимальной грамоте. Да и не обмениваются крепостные письмами. Тем более сбежавшие от своих хозяев и скрывающиеся далеко от дома. Уйдет он сюда — и все, в моей жизни ничего от него не останется, ни весточки не будет.

— Значит, не сбегу, — ответил Данила погасшим голосом. — Рядом с тобой останусь.

Я вздрогнула.

— Нет! — в тоне у меня зазвенели панические нотки. — Как ты не понимаешь? Михаил ревнует меня страшно! Хотя и нет между нами ничего, но все не может прошлое забыть!

А еще мне было страшно видеть Данилу таким. Пусть я переживала за него и не одобряла опасную идею побега, но… Сейчас в его глазах гасло что-то живое и горящее. Из-за меня. От этого мне хотелось плакать. Данила отвернулся.

— Значит, придет время — я сам с ним поговорю о тебе. Не зверь же он. Поймет все. А нет, так я удар на себя возьму! Но мне и свобода без тебя не мила, Велена, — Данила поднес мои ладони к своим губам, целуя кончики пальцев. — Или я тебе не нравлюсь? Скажи мне правду!

Данила смотрел мне в глаза и ждал ответа. Требовал его. Это было видно по пристальному немигающему взгляду. А я отчаянно не хотела отвечать. Ведь любые мои слова причинили бы боль. Как их ни подбирай, как ни пытайся подсластить горькую правду.

Я отстранилась, складывая руки перед собой, отводя взгляд. Так, будто пыталась отгородиться от Данилы. Потому что стоило бы ему еще раз, еще хоть раз меня поцеловать, и все мое самообладание улетело бы в пропасть. А я не хотела расплакаться у него на виду.

— Нравишься, — прошелестела я едва слышно. — Очень нравишься и даже больше. Может, и влюбилась я в тебя, Данила. Но я не могу дать волю своим чувствам. Ты же сам понимаешь…

— Нет, не понимаю! — громыхнул он и схватил мое лицо в ладони. — Ну же, Велена, посмотри на меня! Почему не можешь-то? Отчего ты себя так неволишь? Из-за барина? Так ты ему не жена, он неволить тебя не вправе! Захочешь — и под венец пойдешь с кем угодно! Нет такого, чтобы барин мог сердцу приказать, кого любить, кого ненавидеть!

— Да все он может, — грустно усмехнулась я. — Когда есть, что терять. Точнее, кого. Неужели ты не понимаешь, Данила? Нельзя мне Михаила злить. Я сына от него ращу. А Елизавета все его отобрать хочет, чтобы у Михаила больше никаких ниточек, тянущихся ко мне, не осталось. Сейчас-то он горой за нас стоит, а если разозлю я его? Он может отнять у меня сына. И я больше никогда не увижу Тимошку. Одно слово Михаила — меня попросту не пустят в господский дом!

— Не поступит он так жестоко, — покачал головой Данила, хотя и нахмурился, задумался всерьез над моими словами. — Мать с ребенком разлучать — это последнее дело! Он против этого. И Елизавету на место ставит все время по поводу Тимошки. Я сам их разговоры слышал!

— Пусть так, — неуверенно согласилась я. — Но ты! Тебя-то он точно жалеть не станет. Если приревнует меня к тебе, то может попросту со свету тебя сжить. Работа непосильная или наказание жестокое, или вовсе отправить куда-нибудь далеко, где ты и сгинешь. Неужели ты об этом не думал, Данила?

— Думал, — кивнул серьезно Данила. — Но что мне остается? Струсить? Так мне самому от себя гадко будет! Нет. Бороться за тебя хочу. Даже с самим барином, если бежать ты не хочешь и приходится оставаться.