— Меня Руфь зовут. Я прислуга с барского дома, — улыбнулась девушка и протянула руку с тонкими пальцами, которую Тимошка благоговейно пожал. — Меня… мама твоя послала. Присмотреть за тобой.

— Пока они с барином лясы точат? — презрительно фыркнул Тимошка. — Да пожалуйста. Я и без них хорошо гуляю.

— Одному хорошо, а в компании лучше гулять, — лукаво усмехнулась Руфь.

Тимошка удивился, какие у нее глаза. Красивые. Но холодные, зеленые, будто у змеи.

— Пошли в лес по ягоды, Тимошка? Поможешь мне лукошко держать? А я… тебе самые тайные ягодные места покажу!

— Ну… мама не велела далеко отходить, — замялся Тимошка и огляделся.

Руфь мелодично рассмеялась и тряхнула головой. Да так, что несколько рыжих прядей выбилось из прически.

— Так мама меня сама и позвала, тебя развлечь, малыш! А что, ты тут играть хочешь? Вечно за мамину юбку держаться будешь? Ну, смотри, давай тут останемся. Соберешь мне букет цветов? Я веночек сплести хочу.

— Не буду я ни за чью юбку держаться! — вспыхнул от стыда Тимошка. — Пойдем в лес скорее!

Глаза Руфы снова блеснули как-то заговорщицки. Она кивнула степенно и взяла Тимошку за руку, и они пошли в сторону леса. Руфь болтала о животных, которых обожала. О больших собаках, которых почему-то называла «адскими псами». Они жили у ее прошлого барина, и Руфь часто играла с ними.

— Злые такие были, страсть просто! — рассказывала восторженно Руфь. — Большие, выше меня в детстве, Тимошка! Черная блестящая шерсть, гладкая, поджарые, узкие морды. И глаза… в темноте примерещится, что красные! Так горят… Весь простой люд у барина боялся их. Кроме меня. Я вечно в псарню приду и…

— Что ж ты за сказки такие страшные рассказываешь? — раздался вдруг ни с того, ни с сего мужской голос. — Не бывает на свете таких собак. Уж я-то в них толк знаю! Сочиняешь ты все, Руфь, пугаешь мальца.

— Данила! — обрадованно закричал Тимошка и бросился к нему, казалось, еще минута — и шее повиснет. — А мы в лес идем. За ягодами. Идем с нами?

— В лес? По этой дороге? — вдруг помрачнел Данила и посмотрел Руфи в глаза, поджал губы недовольно.

Он подхватил на руки Тимошку. Руфь не выдержала и застенчиво отвела взгляд.

— Ну да.

— Так нет в этой части леса никаких ягод. Болота только гиблые, — проговорил Данила негромко, но серьезно.

Руфь упрямо мотнула головой.

— Нет, есть! Мне лучше знать. Я сколько раз тут бывала!

— А не путаешь ты ничего, Руфь? — угрожающе проговорил Данила и принялся наступать на девушку.

Руфь попятилась и сглотнула нервно.

— Ну… может, и путаю чего-то, — проговорила она тонким испуганным голоском. — Наверное, вон туда нам идти нужно было.

Руфь махнула неуверенно куда-то в сторону опушки леса на юге. Тимошка притих на руках у Данилы, крепко обхватив его шею. Хоть и большой уже был мальчик, а вот так на руках сидеть нравилось. Никогда не обижал его Данила.

— Вот и иди. А я Тимошку матери верну. Ищет его уже, поди, Велена, — мрачно проговорил Данила.

Руфь только кивнула, развернулась и побежала в сторону деревни по другой дороге. Данила проводил ее все тем же мрачным взглядом.

— А ты не ходи с чужими, куда не просят! — напустился он на Тимошку.

— Так она ж своя! — растерялся Тимошка. — У барина в доме служит. Видел я ее не раз.

— Знаю я… кому она прислуживает, — негромко, будто про себя, проговорил Данила.

— Что? — не расслышал Тимошка.

Данила лишь улыбнулся и взьерошил его волосы.

— Ничего, Тимошка. Со мной лучше играй. Пошли в конюшню? Разрешу тебе вороного коня покормить. Он страсть какой злой! Осторожно нужно с ним, а не то руку откусит по локоть!

— Я смелый и взрослый! — обиделся Тимошка, но тут же просиял в улыбке. — И яблоко коню тому дадим?

— И яблоко! Но сначала к маме твоей заглянем. Чтобы не переживала она почем зря. И знала, что ты со мной, — гордо кивнул Данила.

— Разбогатеть на пчелах? — Михаил не выдержал и фыркнул, рассмеялся. — Как же ты планируешь это сделать? Может, они у тебя волшебные и золото тебе по крупинке приносят?

Что ж, своего я добилась. О всяких там любовных признаниях Михаил забыл начисто. Даже отпрянул от меня. Видимо, вдруг я свихнулась, а это передастся воздушно-капельным путем. Глаза у Михаила смеялись. Сейчас они напоминали не холодную сталь, как это было обычно, а скорее, серые облака, через которые пробивается теплое солнце. Он не издевался надо мной, а смотрел, скорее, снисходительно. Мол, безграмотная крепостная глупышка, что с нее взять? Я сжала кулаки от такого отношения.

— Может, и золото, — я гордо задрала подбородок. — Если много меда продавать. У нас ведь есть старая пасека. Заброшенная стоит, без дела.

— Ну, стоит, — пожал плечами Михаил. — Некому ей заниматься, никто не обучен. А у меня дел и без того хватает, чтобы еще и книги о пчелах покупать да крепостных уму-разуму учить, как мед добывать.

— А я умею все! — запальчиво воскликнула я.

— Откуда это? Где научилась? — нахмурился Михаил.

Я нервно облизнула пересохшие губы. Ловушка! Не могла же я рассказать, что на Земле у моего дедушки пасека была, а я у него часто гостила. Михаил же прекрасно знал мое прошлое. И то, что пасека в округе только одна. Та самая, заброшенная.

— Да так… в детстве любила взрослые разговоры о всяких промыслах слушать да запоминала все, вдруг пригодится, когда вырасту, — улыбнулась я. — Вот и пригодилось.

— И ты думаешь, что, послушав много лет назад что-то о пчелках, сумеешь эту пасеку восстановить и еще и хорошо на ней заработать? — посмеиваясь надо мной, Михаил покачал головой.

— А если смогу?

— Тогда я сам тебе вольную дам! И тебе, и сыну! — махнул рукой Михаил.

Было видно, что он ни капли не верит в возможный успех. А мое упрямство его уже не забавляет, а раздражает.

— По рукам, Михаил Алексеевич, — процедила я, глядя ему в глаза.

Я прищурилась, как хищница, взявшая след добычи. Может, конечно, Михаил и просто так это брякнул. Но я хотела свободы! И для себя, и для своего ребенка. И раз у меня появился на это шанс, хоть маленький, то нужно было хвататься за него руками и ногами!

Михаил со вздохом покачал головой, посерьезнел. Он протянул руку, мягко тронув меня за локоть. Мол, пошутили и хватит.

— Велен, да брось ты. Не упрямься, — Михаил сочувственно улыбнулся. — Только время потратишь да силы. Оно тебе нужно?

Я дернулась, как норовистая лошадь. Глаза у меня по-прежнему горели. Я и не думала, что брошенная в сердцах фраза обернется такой удачей! И не планировала ничего, просто огрызалась с Михаилом. А оно само получилось, слово за слово.

— Нужно! — отрезала я. — Ты скажи мне, сколько я должна заработать, чтобы тебя это убедило?

«Вот сейчас и будет мой провал, — уныло подумала я. — Назовет Михаил такую сумму, что и в жизни не заработать, и я сяду в лужу с этой затеей. Но нет, я не могу уже извиниться и отступить! Просто не имею права упускать такой шанс! Даже если рискую потом всю жизнь сносить унижения и насмешки от Михаила».

Елизавета сидела возле зеркала, расчесывая свои длинные волосы. Смоляные, цвета воронового крыла… Как только не называли их ее поклонники. Она стиснула ручку расчески. Не для того выбрала Михаила, чтобы смотреть, как он потакает своим капризам с крепостной дурехой! Елизавета была красива, молода, из богатой знатной семьи, так что цену себе знала. И не собиралась терпеть выходки супруга!

«Пора ему понять, что кончилась холостяцкая жизнь! А ежели сам не поймет, так я ему объясню!» — зло подумала Елизавета.

Тихий, робкий стук в дверь, и она неслышно приоткрылась. На пороге застыла, низко склонив голову, Руфь. Выбившиеся из косы рыжие прядки падали на бледное лицо, глаза в пол, руки нервно сложены перед собой… Перепуганная пташка, не иначе, сейчас в ноги кинется, умоляя не наказывать ее слишком сурово за проступок.