И самое страшное — ему это нравилось. Я заметила, как разглаживается морщинка у него меж бровей. Наставник Цин принимал демоническое спокойствие за мой духовный рост.

— А флейта? — Мастер кивнул на инструмент, лежащий на одеяле. — Утром ты швыряла её в стены. Что же сейчас?

«Она проклята! Это его флейта! Уничтожьте её! Всё из-за неё!» — Я пыталась заставить руку оттолкнуть проклятую деревяшку, сбросить её на пол.

Вместо этого моя ладонь накрыла флейту. Жест был собственническим. Пальцы ласково погладили полированный бок инструмента.

— Мы... стали едины, — промурлыкал мой голос. — Она больше не отвергает меня, а я её. Мы звучим в унисон.

Мастер Цин вздохнул. И в этом вздохе было облегчение.

— Что ж... Если ты так уверена... — Он положил жетон на столик рядом с листом, на котором я вывела кривой круг, пыталась попросить защиты, но никак не отреагировал на него. Наверное, решил, что это неудачная попытка выполнить задание. Как раз позавчера мне дали задание оттачивать начертание магических символов. Во рту разлилась горечь разочарования. — Школа Девяти Напевов не будет препятствовать тому, кто, наконец, обрёл решимость. Отправляемся на закате второго дня. Собери всё, что нужно.

Наставник развернулся, чтобы уйти.

«Нет! Не уходите! Не оставляйте меня с ним!»

— Мастер! — попыталась я крикнуть ему в спину. И к удивлению, это даже получилось.

— Да, Шуин? — Наставник остановился у порога и обернулся.

Но на этом моя воля снова закончилась. Рот растянулся в лёгкой, вежливой полуулыбке.

— Я не подведу школу. Пятно позора будет смыто.

Мастер Цин впервые за всё время наставничества посмотрел на меня с уважением.

— Я начинаю верить, что небеса ещё могут даровать тебе удачу. Не потеряй этот настрой.

Дверь закрылась. Шаги стихли.

Ловушка захлопнулась.

И тут же маска спала. Моё тело обмякло, словно из него выдернули стержень, а потом поднялось. Руки откинули одеяло, поправили подушку. Затем оно улеглось само и натянуло одеяло. Всё бережно и почти заботливо.

«Ну вот, Светлячок, — прошептал Хэй Фэн внутри, и в голосе его слышалось самодовольство. — А ты боялась. Нам дали благословение. Теперь спи. Вечером у нас много работы».

— Пожалуйста... — Я всё ещё пыталась говорить, хотя губы не двигались. — Не...

Но сознание уже тускнело, как гаснущий фонарь. А последняя мысль, мелькнувшая в голове, была горькой, как полынь. Меня не спасли. Меня даже не попытались спасти, потому что демон оказался лучшей версией меня, чем я сама.

А потом стало ещё страшнее.

Вдруг я проснусь в неизвестном месте. В чужой крови. Убью кого-нибудь… Лишь бы не это… Лишь бы не это… Лишь бы…

Я попыталась мысленно произнести молитву, но слова рассыпались пеплом. Только тьма сомкнулась вокруг.

И тишина.

А Хэй Фэн… О, Хэй Фэн был совсем другим. В провинции Цзинь он вызвал того же речного дракона, но не усмирил, а подчинил. Зверь разорил села, а Хэй Фэн собрал дань с выживших: золото, артефакты и жизни. В горах Тайшань не изгнал духов, а призвал их на службу, и они сеяли кошмары, заставляя людей бежать, оставляя дома пустыми для грабежа. В столице он не исцелил принцессу, а отравил её разум шёпотом теней, чтобы выкрасть императорский нефритовый ларец с сокровищами.

Отрывок из «Легенды о великом герое Кае Синхэ и подлом демоне Хэй Фэне»

Пробуждение было резким, словно меня вытолкнули из тёмной, вязкой воды на каменистый берег. Я рывком села на постели, жадно глотая воздух, и первым делом в ужасе уставилась на ладони.

Чистые. Никакой крови. Ни чужой, ни своей. Под ногтями нет ни лоскутов одежды, ни кожи, ни подозрительной грязи.

Одеяло лежало ровно, в комнате царил привычный беспорядок. Мир не рухнул, пока я спала, убаюканная чужой волей. Я не проснулась посреди пепелища, не обнаружила у своих ног труп наставника, лекаря или учеников Школы Девяти Напевов.

Облегчение накатило горячей волной, от которой закружилась голова, но тут же отступило, сменившись звенящей уверенностью.

Невозможно было дрожать в ожидании, когда демон снова решит поиграть моим телом. Неизвестность была страшнее самой жестокой правды. Жить в собственном разуме, не в состоянии ничего сделать и гадать, какой кошмар сотворят мои руки в следующий миг? Нет.

Лучше встретить гибель лицом к лицу, чем ждать удара в спину от собственной тени.

Я медленно, стараясь, чтобы пальцы не дрожали, потянулась к флейте. Пора заканчивать. Если мне суждено сгореть в этом пламени, я хотя бы посмотрю в глаза тому, кто держит факел.

Судя по проникающему из окна свету, на Школу Девяти Напевов тяжёлой шёлковой тканью, окрашенной в багрянец заката, опустился вечер. Свет умирал медленно, словно не хотел оставлять меня наедине с тем, что пряталось в тенях моей комнаты.

Я сидела на краю кровати, сжимая в руках флейту. Полированное дерево было тёплым под пальцами, словно его кто-то совсем недавно грел в руках. И это свидетельство чужого присутствия в комнате пугало сильнее, чем любые кошмары.

— Демон Хэй Фэн, — произнесла я тихо, словно имя само по себе могло обжечь язык. — Явись.

Воздух сгустился. Тени в углах комнаты задрожали, будто их шевелил невидимый ветер, а потом потекли к центру, сплетаясь в силуэт. Высокий. Слишком неподвижный. С волосами цвета лунного света и глазами, в которых не было ничего человеческого.

Хэй Фэн материализовался без звука. И показалось, как будто он всегда стоял в этом месте. Демон просто стал частью моей комнаты, вытеснив воздух, свет и любую надежду на то, что всё это — дурной сон.

— Ты звала, Светлячок? — Голос скользнул по коже, как шёлк. В нём слышалась насмешка, но и что-то ещё. Любопытство, может быть.

Я встала. Ноги дрожали, но я заставила себя выпрямиться, поднять подбородок и посмотреть ему в чёрные провалы глаз. Пусть в них отражается мой страх. Всё равно отступать некуда.

Ладонь крепче сжала флейту.

Если дверь в мир демонов открылась через неё, то, может, достаточно её сломать, чтобы эту дверь захлопнуть. Или хотя бы прижать створкой пальцы этому исчадью тьмы.

Мысль была отчаянной, как прыжок с обрыва в туман, но лучше так, чем снова превращаться в чужую марионетку.

— Догадалась, — лениво заметил Хэй Фэн, скользнув взглядом по инструменту в моей руке. — А ты не такая глупая, как показалось с первого взгляда. Но тебе это всё равно не поможет. Ты догадалась, слишком поздно.

— Я всё-таки попробую! — выкрикнула я и, не давая себе времени передумать, резко развернулась к ближайшему несущему столбу — тёмной, гладко отшлифованной опоре, державшей крышу, — и со всего размаха ударила по нему флейтой.

Дерево встретилось с деревом с глухим звуком. Вибрация прошла по пальцам до плеча. Я ударила ещё раз, сильнее, пытаясь бить в самую слабую часть корпуса, где могли проходить скрытые печати или повреждения. Если треснет древесина, повредится и узор вложенных внутрь заклинаний.

Я занесла руку для третьего удара, но не успела.

Воздух вокруг вспыхнул полосами тёмной ци, как если бы по комнате возникло множество чёрных лент. Они метнулись ко мне и сомкнулись на запястьях, на локтях, выше, перехватывая движение.

— Довольно, — голос Хэй Фэна не стал громче, но в нём исчезла ленца. — Ещё удар — и ты сломаешь не флейту, а собственную шею.

Ленты стянули руки к груди, будто я сложила ладони для поклона. Плечи свело, дыхание стало неглубоким.

— Боишься? — выдохнула я. — Значит, я всё-таки могу тебе навредить.

— Ты можешь навредить себе, — отозвался он сухо. — А ты мне сейчас нужна живой. И, что самое обидное для тебя, — сильной.

Я дёрнулась, пробуя на прочность тёмные полосы. В ответ они, словно разумные, чуть сместились, перераспределяя давление, чтобы не оставить ни шанса на освобождение.

— Я не буду твоим сосудом, — сказала я. — Не пойду на Состязания по твоей воле. Ломай. Убивай. Делай что угодно, но управлять мной ты больше не будешь.