— Ты говоришь так, словно у тебя есть выбор.

Он поднял руку. Не к флейте, не к лентам, а к моему виску.

— Ты слишком хрупкая. Сломаешься, не успев ни толково умереть, ни послужить. А я не люблю, когда инструмент плохо работает.

И в следующее мгновение мир вокруг дрогнул, подёрнулся рябью, как отражение в воде, в которую бросили камень. Холод коснулся разума, и словно зазвучала низкая, вибрирующая нота, от которой заныли зубы. Звук был не снаружи, а прямо внутри головы, требуя подчиниться, встроиться в чужой ритм.

«Не слушай. Не дай ему управлять».

Я попыталась сжаться, закрыться, настроиться на тишину, как учили наставники: представь свой разум гладким озером, не допускай на воде рябь. Но какая тишина, когда внутри тебя воет пустота? У меня никогда не было ядра, чтобы выставить щит, никогда не хватало таланта, чтобы сплести сложную мелодию защиты. Что я могла противопоставить этой мощи?

Выстроила в уме барьер, стену из светлой ци, из молитв, которым учили в школе, из всего, что могло удержать демона снаружи.

Тьма хлынула потоком. Она толкала барьеры, которые я возвела, разбивала их, как волна разбивает песчаные замки. Я отступала всё дальше, всё глубже, но демон следовал за мной, неумолимый, как приливная вода.

Молитвы. Заклинания. Я вспомнила всё, что учила в школе и читала в родовом поместье. Всё, что шептала по ночам, пытаясь стать сильнее. И вот, сила нашла меня, давила на меня, требовала принять… но я отчаянно сопротивлялась. Насмешка небес.

— Девять небес, очистите... — Слова молитвы умерли на губах под чужой волей, сжавшей мне горло.

Светлая ци вспыхнула внутри. Жалкая искра, но всё же моя. Она ударила в темноту, пытаясь оттолкнуть. Не помогло.

Мне больше нечем было защититься.

Чужое вторжение ощущалось как незавершённая музыкальная фраза. Мощная, древняя, но оборванная на половине, зависшая в мучительном диссонансе. Она требовала разрешения. Тянула к себе, как бездна тянет камнепад. И в отчаянном желании противостоять, я поддалась зову.

Но вместо того чтобы пытаться заглушить её, я сделала то, за что меня всегда ругали на уроках. Я подхватила эту неправильную, ломаную ноту. Вплела в неё страх, злость, отчаяние, всю ту грязь, которую благородные заклинатели изгоняют из сердца.

И вернула Хэй Фэну. Это было некрасиво. Это было больно. Но это, внезапно, сработало.

Моё сознание не оттолкнуло демона, а скользнуло по его же собственной мелодии, как палец скользит по струне вверх, к колкам. Я не закрылась, а провалилась в него.

Мгновение. И комната исчезла.

Вместо балок потолка и стен, которые я знала до малейшей трещинки, меня окружило пространство, сотканное из камня, ветра и древней, давящей тишины.

Я стояла не на полу, а на узком карнизе над пропастью. Но страха высоты не было. Страх принадлежал мне, смертной, а здесь, в памяти демона, я была лишь зрителем, смотрящим чужими глазами.

Гора.

Её пики вздымались вокруг, острые, как зазубренные клинки, вонзающиеся в небо. Чёрные скалы, изрезанные шрамами от ударов молний, уходили вниз, в долины, скрытые туманом. Я узнала их сразу. Эти пики рисовали на старых свитках, о них пели в балладах, их боялись и почитали.

Гора Схождения Искупительного Пламени. Место, где легенда обрела плоть.

Но здесь она была другой. Не мёртвым памятником победы, а живым, дышащим местом силы. Потоки ци били из расщелин, переплетаясь в воздухе видимыми лентами. Золотыми, лазурными, багровыми, нежно-зелёными. Это была музыка, застывшая в камне, которую никто из ныне живущих не слышал в её первозданном величии.

А впереди, на небольшой ровной площадке, сияло оно.

Нефритовое Сердце Небес.

В учебниках артефакт изображали как спокойный зелёный камень, символ гармонии. Ложь. Отсюда, из памяти демона, оно выглядело как сгусток первозданного хаоса, пульсирующий в ритме, от которого дрожали сами горы. Свет и тьма сплетались вокруг него в безумном танце, притягивая, маня, обещая власть, способную переписать законы мироздания.

И я почувствовала его желание.

Оно ударило в меня, как волна, сбивая дыхание. Это была не жадность вора, увидевшего золото. Это был голод. Мучительный, всепоглощающий голод. Желание вернуться. Дойти. Коснуться. Закончить то, что было прервано.

— Красиво, правда? — голос Хэй Фэна прозвучал не снаружи, а прямо здесь, в этом видении, вибрируя в каждом камне. — Это мой дорогой, Светлячок, место, где я умер. И сюда мне надо вернуться, чтобы завершить начатое.

Картинка сменилась рывком.

Я увидела каменные ступени лестницы, ведущей к Храму. Увидела Лабиринт Тысячи Поворотов, где стены менялись от каждого шага. Увидела Бездну, через которую нужно было идти по невидимому мосту, сплетённому из собственной воли.

А потом я увидела... себя.

Ту, какой я была в момент призыва. Отчаявшуюся фигурку, сжимающую флейту в дрожащих руках. Но демон смотрел не на моё лицо. Он смотрел на тонкую, едва заметную серебряную нить, тянущуюся из моей груди прямо к его сущности.

Нить призыва. Осознание пронзило так резко, словно в спину кто-то без предупреждения выстрелил из лука.

— Ты связан, — прошептала я, и мысли эхом разнеслись в его сознании.

Нить пульсировала, натянутая до предела. Она была единственным мостом, соединяющим его с миром живых.

— Ты не можешь вселиться в другого, — продолжила я, чувствуя, как страх уступает место злому торжеству. — Только в призвавшего. Барьер Состязаний не пропустит духа без плоти, а чужая плоть тебя отвергнет. Тебе нужна я.

Тишина в голове демона стала такой тяжёлой, словно на сознание легла могильная плита.

— Тебе нужна именно я, — повторила я, вцепившись в эту мысль. — Моё тело. Без меня ты не доберёшься до артефакта. Ты застрянешь у подножия, как бездомный пёс у закрытых ворот поместья.

Мир вокруг дрогнул, по нему пошли трещины, как по разбитому зеркалу.

— Ты слишком много увидела, — голос Хэй Фэна стал холодным и злым. — И слишком громко думаешь.

Рывок.

Меня вышвырнуло обратно.

Реальность ударила по всем чувствам разом. Я рухнула на колени посреди своей комнаты, жадно хватая ртом воздух. Сердце колотилось с такой силой, что его стук отдавался в ушах.

Ленты тёмной ци, всё ещё удерживающие мои руки, натянулись, но теперь в них чувствовалась не просто сила, а напряжение.

Хэй Фэн стоял надо мной. Его лицо было бесстрастным, но в чёрных глазах плясали опасные искры.

— Знаешь, Светлячок, в моё время таких, как ты, называли «учениками, которые доучились до собственных похорон»., — произнёс он тихо. — И вовсе не из-за старания, а из-за излишнего любопытства.

— Зато теперь я знаю, — прохрипела я, поднимая голову. — Знаю, зачем тебе всё это. И знаю, что я тебе нужна.

Я криво усмехнулась, чувствуя вкус крови во рту. То ли открылась незажившая ранка, то ли я снова прикусила губу, пока падала.

— Если я сломаюсь по пути — ты проиграешь. Если я умру — ты вернёшься в свою тьму. Ты зависим от меня, демон.

Он медленно опустился передо мной на корточки, так что наши лица оказались на одном уровне.

— Верно, — сказал он, и от его спокойствия по спине побежали мурашки. — Ты права, Светлячок. Без твоей жалкой оболочки мне не пройти барьер. Но ты ошибаешься в выводах.

Он протянул руку и коснулся моего подбородка, заставляя смотреть в провалы глаз.

— Ты думаешь, это дает тебе власть? Думаешь, можешь ставить условия? — Его губы тронула усмешка. — Нет. Это лишь значит, что я не дам тебе умереть. И не дам сломаться. Я изменю тебя. Сделаю из глины пригодный кувшин.

— Я не просила... — начала я, но он перебил.

— Мнение глины гончара не интересует.

Тени за спиной демона взметнулись, как крылья хищной птицы, закрывая собой тусклый свет из окна.

Тёмная ци, до этого лишь сковывающая движения, вдруг ожила. Она перестала быть просто путами. Теперь это были тысячи холодных змей, что заскользили по моей коже, просачиваясь сквозь одежду, вливаясь в поры и кровь. Ледяной поток хлынул в меридианы, расширяя их со звуком, похожим на хруст ломающихся веток сухого дерева. Но звук этот слышала только я.