— А ты этого не увидишь. Не услышишь. Не почувствуешь.

Картинка всплыла перед глазами, такая яркая, будто наяву. Арена Состязаний. Старейшины в парадных одеждах. Их сухие губы произносят: «Шуин — наша гордость». Я никогда не слышала этих слов. Ни разу в жизни.

— Твой наставник будет утирать слезу умиления. Лекарь Пэй — хвалиться, что это его отвары помогли. Вся школа будет гордиться тобой.

Я видела это. Видела так отчётливо, будто уже случилось. Мастер Цин с его вечно спокойным лицом, улыбался. Лекарь Пэй тряс своей бородкой и рассказывал, как он меня выходил. Ученики, которые раньше шушукались за спиной, подходили с поздравлениями.

Вся та жизнь, которой у меня никогда не было. Все те слова, которых я никогда не слышала.

— А ты будешь здесь. В темноте.

— Мне всё равно.

— Врёшь.

Он шагнул ближе. Совсем близко. В бездонных глазах полыхали настоящие пожары.

— А Лан Чжун? Он же тоже там будет. Будет смотреть на тебя. Улыбаться тебе. Поздравлять тебя. Может, даже захочет поговорить. Подарить что-нибудь ещё.

— Не смей!

— Что — не смей? Я ничего не делаю. Я просто говорю. Он будет смотреть в твои глаза, а ловить взгляд буду я. Он будет говорить с тобой, но услышит мой ответ. Он подойдёт ближе, протянет руку...

— Замолчи!

— ...а ты этого не увидишь. Не почувствуешь. Никогда.

— Замолчи!

Я закричала. Во тьме не было звука, но крик разрывал меня изнутри. Принц. Тот, чья улыбка хранилась в памяти всё это время. Тот, ради кого я подбирала эту проклятую мелодию.

— И шпильку, — добавил Хэй Фэн тихо. — Я верну её и скажу, что эта безделушка мне не нужна.

Я замерла.

Он попал в цель. Туда, куда и метил.

Шпилька. Моя шпилька. Моя лань. Единственное светлое. Он заберёт и это.

— Не отдашь, — прошептала я.

— Останешься здесь, и всё будет моим. И шпилька, и принц, и победа, и слава. Всё, чего ты хотела. Только ты этого не увидишь.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает злость, заставляя тьму вокруг вибрировать.

Хэй Фэн думал, что я сломаюсь. Думал, что соблазнит меня принцем, старейшинами, шпилькой. Думал, что я послушно побегу обратно в своё тело, лишь бы не потерять эти крохи внимания.

И он был прав. Я действительно хотела всего этого. Хотела, чтобы старейшины наконец заметили. Хотела, чтобы наставник гордился. Хотела, чтобы принц улыбался мне. Хотела шпильку. Всё это была правда.

Если я отсюда не выйду, то ничего не получу. Кому достанется улыбка принца? Демону. Кого похвалят старейшин? Тоже его. Шпилька? Окажется в его руках.

Хэй Фэн получит всё, ради чего я мучилась долгие годы. А я буду здесь. В темноте. И даже не узнаю, когда он выбросит мою драгоценность. Или подарит кому-то. Или просто сломает для смеха.

Но если я вернусь... что изменится? Он всё равно будет внутри. Будет толкать на убийства. Будет брать управление, когда захочет. Я снова буду чувствовать, как мои руки делают то, чего не хотят.

Замкнутый круг.

Но он же не просто так меня уговаривает. Не просто так стоит здесь, перечисляет, чего я лишусь. Он мог бы уже давно уйти. Забрать моё тело и жизнь. Но не уходит.

Почему?

Потому что ему нужно моё согласие? Нет, он и без согласия брал управление, когда хотел.

Потому что иначе не пройдёт барьер? Возможно, но вряд ли. Демон изворотлив.

Потому что ему нужно от меня что-то ещё, о чём невозможно догадаться? Скорее всего.

Я могу остаться тут и нарушить его планы, потеряв всё, к чему стремилась, но что помешает Хэй Фэну пойти к своей цели другим путём? И будет ли толк от моей жертвы?

А если вернусь, получу шпильку… и время. Время, когда он не будет брать управление. Время наблюдать и искать.

Хэй Фэн древний демон, но он не всесилен, иначе не стоял бы здесь и не уговаривал.

Значит, есть способ избавиться от него. Способ вернуть себя. Я не знаю какой. Не знаю, где искать. Но если останусь здесь, точно не найду.

А если вернусь...

Буду рядом. Буду видеть всё, что он делает. Буду искать его слабость. И когда-нибудь найду.

Демон протянул руку, сотканную из тьмы, с длинными пальцами, заканчивающимися когтями.

— Возвращайся.

Я смотрела на эту руку. На тени, что вились вокруг неё, как шёлковые ленты. На звёзды, что проступали сквозь пальцы. Потом перевела взгляд на лицо.

— Ненавижу тебя, — сказала я.

— Знаю.

— Однажды ты ошибёшься, и я воспользуюсь этой ошибкой. И буду смотреть, как ты умираешь.

Хэй Фэн замер. Потом улыбнулся одними уголками губ.

— Внезапная кровожадность от человека, который едва не расстался с духом от вида крови на своих руках.

— Ты чудовище.

— Не спорю.

Я взяла его за руку.

После этого случая в горах Тайшань появилось поверье: если три ночи подряд снится одно и то же — ставь у изголовья красную свечу и молись, чтобы Хэй Фэн прошёл мимо.

Отрывок из сказания «О том, как Чёрный Ветер по Серединным землям гулял»

Утро пришло слишком быстро.

Я лежала и смотрела, как за окном розовеет небо. Спала ли я? Не уверена. Кажется, просто всю ночь глядела в одну точку, пока мысли кружились в голове, подобно осенним листьям на ветру. Тело ныло после вчерашнего, в висках пульсировала тупая боль — то ли от невыплаканных слёз, то ли от духовной пилюли, то ли от всего сразу.

Шпилька лежала на столике рядом с гуцинем и флейтой. Лань смотрела на меня резным глазом, и в этом взгляде чудилось что-то... укор? Или то просто была игра света? Я протянула руку, коснулась прохладного нефрита. Вчера, когда я думала, что сойду с ума от ужаса, эта шпилька была со мной.

— Шуин.

Голос мастера Цина за дверью заставил вздрогнуть. Рука дёрнулась, и я едва не смахнула шпильку со стола. Пришлось глубоко вздохнуть, чтобы успокоить укорившее бег сердце.

— Пора. Через малый час начинается шествие.

— Иду, наставник.

Я оделась в парадную форму быстро, насколько позволяли дрожащие пальцы. Шпильку сунула в рукав, не решившись надеть. Гуцинь убрала в чехол и повесила за спину. Флейту оставила в комнате. Нелепая попытка сбежать от неизбежного.

В коридоре ждали мастер Цин и лекарь Пэй. Наставник окинул меня взглядом, задержался на бледном лице, но ничего не сказал, зато обратил внимание, что волосы за ночь ещё немного набрали цвета. Видимо, это действовала духовная пилюля Хэй Фэна, но от одной мысли о демоне моментально начало тошнить. К горлу подступила горечь, пришлось незаметно сглотнуть, стараясь не выдать себя.

Лекарь сунул мне в руку отвар для бодрости духа, как он сказал. Я выпила, даже не почувствовав вкуса, но сил действительно прибавилось. Мужчины молчали, вероятно, списывая моё состояние на волнение перед началом Состязаний, а я не спорила, хотя душу терзали тревоги совершенного иной природы. Они думали, я боюсь опозориться. Если бы они только знали...

Вышли из гостевого дома мы молча. Утренний воздух ударил в лицо свежестью, пахло теми же сладкими цветами, но теперь этот аромат казался чужим и вызывал омерзение. Всё вокруг казалось чужим после прошлой ночи.

Площадь перед горой гудела. Воздух пропитался сотней запахов: жареный лук от лотков с едой, приторно-сладкий дым благовоний из курильниц, терпкий запах конского пота и разогретой кожи от проезжающих мимо всадников. Гул голосов накатывал волнами: выкрики торговцев, смех, споры, чей-то кашель, звон монет. Всё это смешивалось и заставляло кружиться голову.

Тут, кажется, собрались сотни, а может, и тысячи людей. Заклинатели в цветах своих школ, торговцы, зеваки, аристократы в паланкинах, высокие чины в богато расшитых одеждах. Внутрь пускали, естественно, не всех. Гул голосов накатывал волнами, и от него начинала болеть голова.

Для зрителей у подножия были высечены ступени, откуда открывался вид на большую круглую площадку, огороженную со всех других сторон каменной стеной, со множеством наложенных заклинаний и формаций. Барьер. Он ограничивал не только арену, а обегал всю гору и замыкался, описав круг. От одного взгляда на это голубоватое марево поверх серой каменной кладки по коже побежали мурашки. Что, если он почует демона во мне прямо сейчас? Мелькнула мысль о жетонах, которые обещал принц, но я отогнала её.