Я всхлипнула.

— Не надо, — тихо сказал Хэй Фэн. — Не плачь. Это ничего не меняет.

Он вернулся к окну и встал, глядя на сад. На сад в котором лежало тело...

— И ложись спать. Завтра будет хуже, — бросил через плечо.

Я посмотрела на пол. Шпилька валялась у лежанки. Когда она упала? Нефритовая лань глядела на меня резным глазом. Рука сама потянулась к ней, взяла, прижала к груди.

Кровь исчезла. Шпилька была чистой. Руки были чистыми.

Но внутри... внутри всё было по-прежнему.

— Принц разогнал тех бандитов одним своим видом, — прошептала я. — Даже пальцем не пошевелил. А ты...

— А я убил, — спокойно ответил Хэй Фэн. — И теперь я чудовище, а он — герой. Правильно?

— Он не… не убивает без необходимости.

— Откуда ты знаешь? Ты его видела два раза в жизни.

— Он другой.

— Другой, — то ли повторил, то ли подтвердил Хэй Фэн.

Он так и не обернулся на меня, глядя в ночь.

Я смотрела на его спину, на красное ханьфу, на тёмные волосы, и вдруг всё поплыло.

Стены качнулись. Масляная лампа на столике задрожала, её свет растёкся по комнате жёлтыми пятнами. Я моргнула, и комната разделилась. Стало два окна. Два подоконника. Два Хэй Фэна, стоящих спиной.

Зажмурилась. Открыла глаза.

Вместо пола подо мной была мокрая трава. Я сидела на коленях, а передо мной лежало тело. С разорванным горлом. С открытыми глазами.

Я отшатнулась и ударилась затылком о стену. Снова оказалась в комнате.

— Шуин?

Голос доносился будто сквозь воду.

Кто меня зовёт?

Я попыталась ответить, но губы не слушались.

Картинка снова поплыла. Теперь я видела себя со стороны. Сижу на лежанке, сжимаю шпильку, раскачиваюсь вперёд-назад. Губы шевелятся, но слов не слышно.

А рядом принц. Он протягивает руку, улыбается. Я тянусь к нему, и вдруг вижу на его ладонях кровь.

— Нет...

Я закричала, но звука не было.

Комната завертелась. Лампа взлетела к потолку и разбилась. Огонь растёкся, но не жёг. Всё смешалось — стены, окно, лежанка, лицо Хэй Фэна, который вдруг оказался прямо передо мной, схватил за плечи.

Я видела его губы, но не слышала слов.

Слышала только хруст.

Снова и снова.

Хруст ломающихся хрящей. Хруст собственной жизни, которая трещала по швам.

Кровь заливала глаза. Чужая. Своя. Не разобрать.

А потом всё остановилось.

Тишина.

И в этой тишине последнее, что я услышала, прежде чем тьма сомкнулась окончательно:

— Светлячок, нет!

Потом мир исчез.

Тьма.

Я плыла в ней, словно щепка в чёрной воде. Тела не было. Только дух, который медленно растворялся в пустоте, как комок глины в дождевой луже.

Хорошо. Здесь тихо. Ни крови. Ни мёртвых глаз. Ни его.

Воспоминание ударило внезапно. Тёплая липкая жидкость на пальцах, хруст внутри чужого горла. Меня передёрнуло. Тела не было, но дрожь прошла по тому, чем я стала здесь.

Я убила человека. Я убила человека своими руками.

Я убила. Я убила. Я убила.

И самое страшное, я не знала, чувствую ли вину. Должна была. Обязана была. Но внутри была только пустота, в которую проваливались все чувства.

Может, это и есть смерть? Когда уже ничего не волнует?

— Светлячок.

Голос пришёл откуда-то сверху. Или снизу. Понятия сторон исчезло.

Я не ответила. Зачем? Пусть зовёт. Мне всё равно.

— Ты куда собралась?

Голос звучал раздражённо. И внезапно это отозвалось вспышкой радости. Хорошо. Пусть злится.

— Слышишь меня? А ты оказалась ещё слабее, чем я предполагал.

Отвечать не стала. Вместо этого попыталась провалиться ещё глубже. Туда, где даже голосов нет.

Не вышло.

Тьма вокруг расступилась, едва заметно прорисовав чужую фигуру. Сначала завиток, гуще окружающего мрака. Потом возникла линия плеча. Изгиб шеи. Белые пряди, которые шевелил несуществующий ветер, хотя ветра здесь быть не могло.

Хэй Фэн стоял передо мной, скрестив руки на груди, и смотрел как наставник на сбежавшего с урока ученика. Безотчётно захотелось вернуться в зал для музицирования, сесть за гуцинь, сделать вид, что ничего не было. Но тут же пришло понимание, что никакого зала нет. И никогда не будет. Если я останусь здесь.

— Решила умереть? — спросил он.

— Решила остаться. — Голоса не было, но слова сами собой возникали в темноте. — Здесь хорошо. Тихо. Тебя нет.

— Я всегда есть.

— Здесь нет.

Он шагнул ближе, опровергая сказанное. Я попыталась отодвинуться и вспомнила, что у меня нет тела. Только дух, только точка в пространстве. А он есть. Фигура, сотканная из менее густой тьмы. Сквозь силуэт демона проступали звёзды, или то, что здесь было звёздами, заставляя думать: почему он может здесь существовать, а я только растворяться?

— Думаешь, нашла выход? — спросил он. — Нет, Светлячок. Твоё тело останется там. Пустое. Готовое принять меня целиком.

— Бери.

Слово вылетело раньше, чем я успела подумать. И вдруг... отпустило.

Да. Пусть берёт. Пусть делает что хочет. Я не буду этого видеть. Не буду чувствовать. Не буду знать, как мои руки снова входят в чужую плоть, как мои губы произносят его лживые речи, как моё тело живёт чужой жизнью.

Свобода. Чувство так внезапно родилось внутри, что едва удалось его осознать, но это была она. Злая, отчаянная свобода человека, которому больше нечего терять.

— Что?

— Забирай тело. Делай что хочешь. Мне всё равно.

Хэй Фэн замер. Смотрел на пустоту, в которой я пряталась, и молчал. Впервые с нашей встречи я ощущала его растерянность. Пусть на мгновение, пусть едва заметно, но она была.

Потом демон коротко, без веселья рассмеялся.

— Хитро.

Короткий укол радости растворил мою невозмутимость. Неужели... Я его переиграла? Я, слабая, никчёмная Шуин, которую все считали пустым местом, переиграла древнего демона?

— Думаешь, если не узнаешь, что делает твоё тело, то не будешь страдать?

— Да.

Хэй Фэн покачал головой. Жест был таким человеческим, что на миг стало не по себе.

— Глупая. Ты даже не понимаешь, от чего отказываешься.

— От чего отказываюсь? От крови? От страха? От того, чтобы снова чувствовать, как мои пальцы входят в чужое горло? Как ты заставляешь меня делать то, чего я не хочу? Как лжёшь моими губами?

Отчаяние разбило кокон иллюзорного спокойствия, которое дарило это место. Слова хлестали, как плётка, вынося наружу всё, что копилось внутри.

— Думаешь, приятно чувствовать, как чужая воля управляет тобой?

Тьма вокруг запульсировала. Или это я пульсировала из-за внезапной вспышки чувств? Здесь было не разобрать.

— Сидеть в луже крови, смотреть на трупы и свои руки, которые... — Голос подвёл. Понадобилось несколько мгновений, чтобы продолжить. — Ждать, что кто-то скажет: «Шуин, ты убийца». И это буду не я, но скажут мне! От этого отказываюсь? Да, отказываюсь!

— От всего.

Демон сделал шаг в сторону, и тьма снова расступилась. Теперь он стоял не напротив, а чуть сбоку, и я могла видеть профиль. Завитки мрака обвивали его плечи, стекали по рукавам, смешивались с остальной тьмой.

— Завтра Состязания, — сказал он. — Ты пройдёшь Лабиринт. Потом Храм. Потом Долину. Будешь сражаться, падать, вставать, истекать кровью. А может, и убивать снова.

— Я больше не хочу.

— Это не имеет значения. Ты уже заявлена. Уже идёшь. Вопрос только, будешь видеть это или нет.

Хэй Фэн повернулся ко мне. В чёрных глазах плясали багровые с золотом искры.

— Если останешься здесь, я пойду один. В твоём теле. Я пройду Лабиринт. Я войду в Храм. Я получу благословение. Я преодолею Долину и Бездну, а потом Стену Пламени.

— И что?

— И когда я взойду на вершину, старейшины будут смотреть на твоё лицо. И говорить: «Какая молодец эта Шуин. Какая сильная заклинательница. Это дочь нашего рода».

Я молчала, но внутри что-то дрогнуло. Старейшины, которые смотрели, как на пустое место. Они будут хвалить... меня?