Их было четверо. Четверо мужчин, вышедших из-за ив.

Луна светила ярко, и я видела каждую чёрточку их лиц. Кривые носы, морщины, щербатые рты. Обычные лица. Почти обычные.

В глазах горела злоба и как будто мелькали редкие красные всполохи, как тлеющие угли. И улыбались они не так, как улыбаются люди. Шире. Голоднее.

В руках одного блеснул нож.

— Точно она, — сказал второй, принюхиваясь.

— Хорошо пахнет, — облизнулся третий. — Внутри сила. Чуешь?

— Девочка, — первый, который с ножом, шагнул ко мне. — Отдай нам её...

Глаза нападающего бегло осмотрели меня с головы до ног, потом взгляд метнулся к скамейке и снова ко мне.

Шпилька! Они хотят мою шпильку!

Я попятилась. Под ногой хлюпнуло, вода за спиной плеснула. Дальше отступать было некуда, разве что прыгать в пруд.

— Не отдам, — выдохнула я, и голос сорвался.

— Не отдам, — передразнил второй противным, тонким голосом. — А кто тебя спрашивает? Сейчас посмотрим, как ты запоёшь.

— Только не кричи, — добавил третий. — Кричать бесполезно. Никто не услышит. Мы позаботились.

Первый шагнул ко мне, схватил за запястье, дёрнул на себя. Я упала на колени, мелкие камни впились в кожу под коленями даже сквозь ткань ханьфу.

— Отдавай, — прошептал он, наклоняясь. Жуткое лицо оказалось в двух ладонях от моего. — Или выбираешь смерть?

Второй достал из-за пояса что-то тёмное и продолговатое, похожее на кинжал, только клинок был чёрным и словно дымился.

Дальше я помню плохо. Мир размылся. Холод хлынул в жилы. Помню, как перестала чувствовать тело. Как чужая воля подняла мою руку, сложила пальцы в боевой жест и ударила.

Быстро. Без единого лишнего движения.

Из ладони выплеснулась густая, чуждая мне сила. Она сконцентрировалась в кончиках пальцев, сделала их твёрже камня и острее клинка.

Пальцы вошли в горло тому, кто держал меня за руку.

Я почувствовала, как кожа поддалась, как хрустнуло что-то внутри чужого горла. Вибрация. И тёплая, липкая жидкость брызнула мне на лицо, на губы, на подбородок.

Глаза напротив расширились. И через миг погасли.

Мужчина захрипел, выпустил меня и осел на землю, дёргаясь.

Тишина.

Потом крики.

Остальные трое шарахнулись назад, кто-то выронил нож, кто-то побежал. Я слышала топот ног на дорожке, треск веток, чьи-то проклятия. И одновременно не слышала.

Взгляд блуждал, выхватывая отдельные предметы. Дёргающееся тело, качающаяся на ветру ветка куста, камешки под ногами, поблескивающие слюдой.

Опять тишина.

Я стояла на коленях и смотрела на свои руки. Они были тёмные в лунном свете. С пальцев капало.

В ушах звенело.

Тело у ног замерло, и стало тихо. Совсем тихо. Только цикады стрекотали в траве, и где-то далеко хлопнула дверь.

Тошнота подкатила так резко, что я даже не успела вдохнуть. Вырвало прямо на дорожку.

Я упала на четвереньки, тело трясло, выворачивало наизнанку, а перед глазами всё ещё стояла жуткая рана в горле человека. Гаснущие глаза. Тёплая кровь, заливающая лицо.

Не знаю, сколько я так просидела. Может, минуту. Может, час.

Потом взгляд упал на траву у скамьи. Там в пыли лежала шпилька. Нефритовая лань тускло блестела в лунном свете.

Я подползла на коленях, схватила её, сжала в кулаке так, что край впился в ладонь. Так и сидела покачиваясь. На коленях, в крови и пыли, сжимала шпильку и смотрела на мёртвое тело, не в силах пошевелиться.

В горах Тайшань Хэй Фэн научил духов не просто пугать, а вселяться в сны. Старики засыпали и не просыпались, молодые воины видели во сне собственную гибель и наутро находили её наяву. Один из учеников тамошней школы заклинателей, насмотревшись кошмаров, сам вышел к обрыву и шагнул в пустоту, приняв тень за дорогу к покою.

Отрывок из сказания «О том, как Чёрный Ветер по Серединным землям гулял»

— Нет... Нет... Нет...

Слова сами вылетали изо рта, пока я сидела на коленях в пыли, в крови. Взгляд прилип к мёртвому телу. Глаза мужчины смотрели в небо. Пустые. Страшные.

Я убила человека.

Я убила человека своими руками.

Меня снова вырвало. Желудок уже был пуст, и теперь наружу выходила только жгучая, горькая желчь. Я давилась ею, кашляла, а слёзы текли по щекам, смешиваясь с кровью на лице.

Я не хотела. Я не хотела. Я не хотела.

Цикады стрекотали в траве. Луна висела над головой, такая же круглая и равнодушная. В пруду плеснула рыба. И снова тишина.

Пальцы сами собой разжались. Шпилька упала в траву. Нефритовая лань теперь была в красных разводах.

Меня затрясло.

— Вставай.

Голос прозвучал откуда-то издалека. Я не обернулась. Не могла.

— Вставай, Светлячок. Надо уходить.

Красное пятно появилось сбоку. Я не сразу поняла, что это рукав. Красное ханьфу. Хэй Фэн.

Он стоял рядом, смотрел сверху вниз, и лицо его было спокойным. Слишком спокойным.

— Ты... — прохрипела я. — Ты... это ты...

— Я, — кивнул он. — А теперь вставай. Сюда могут прийти.

Он наклонился, схватил меня за локоть и рывком поставил на ноги. Ноги не держали. Я повисла на его руке, как тряпичная кукла.

— Шпилька, — выдохнула я. — Шпилька...

Демон посмотрел на траву, где валялся подарок принца. Потом на меня. В глазах промелькнуло что-то тёмное.

— Брось.

— Нет!

Я рванулась, упала на колени, нашарила шпильку в траве, сжала в кулаке. Она впилась в ладонь, но боли я не чувствовала.

Хэй Фэн молча смотрел. Потом снова поднял меня и потащил прочь от пруда, прочь от тела, прочь от этого места.

Я плохо помнила, как мы шли. Помнила только его руку, сжимающую мой локоть, и свои ноги, которые переступали сами собой, потому что иначе, я бы упала и не встала.

Комната. Моя комната. Стук закрывающейся двери.

Хэй Фэн усадил меня на лежанку. Я сжимала шпильку и смотрела в одну точку. Перед глазами всё ещё стояла хлещущая из раны в горле кровь и гаснущий взгляд, а в ушах хруст.

Комната. Лежанка. Масляная лампа на столике. Всё кружилось. И мои руки...

Они были в крови.

Тёмной, почти чёрной в свете лампы, запёкшейся под ногтями, в складках ладоней, на запястьях. Я смотрела на них и не могла пошевелиться. Память снова услужливо подбросила картинку: хруст, тёплая липкая струя, брызнувшая на лицо.

Меня опять вывернуло.

Прямо на пол, рядом с лежанкой. Желудок содрогался, из горла рвались звуки, которых я никогда раньше не издавала. Не то кашель, не то вой. Перед глазами плыло. Стены качались.

Убийца. Я убийца. Я убила человека.

Глаза, когда пальцы вошли в горло. Они расширились. Тот человек понял, что умирает.

— Светлячок, вставай, надо умыться.

Я не могла встать. Сидела, тряслась и смотрела на свои ладони.

— Я... я убила... — прошептала я.

Хэй Фэн присел рядом. Я отшатнулась, но упёрлась спиной в стену. Демон наклонился, и на мгновение мне показалось, что сейчас ударит.

Вместо этого он взмахнул рукой.

Чёрные ленты вырвались из его пальцев и скользнули по моим рукам. Холодные и быстрые, они обвили запястья, прошлись по ладоням, между пальцами. Я смотрела, как кровь сворачивается и осыпается чёрной пылью.

Через мгновение руки были чистыми. А ленты метнулись к лицу и одежде.

— Всё, — сказал Хэй Фэн. — Хватит.

Я смотрела на свои ладони. Чистые. Без единого пятнышка. Как будто ничего и не было.

И это было хуже всего.

— Ты... — голос сорвался. — Думаешь, если убрать кровь, то я забуду? Думаешь...

— Я думаю, что завтра Состязания, — перебил Хэй Фэн, и в голосе его слышалась такая усталость, будто он нянчился с капризным ребёнком целую вечность. — И тебе надо лечь спать, а не жалеть себя.

Он смотрел на меня сверху вниз, и в глазах его не было ничего, кроме холода бездны.

— Ты убила. Своими руками. И не прикидывайся, что тебе так уж плохо. Ты жива. Ты цела. А если бы не защитилась, у пруда лежало бы твоё тело, а тот парень был бы жив и доволен.