— Потому что это бессмысленно, Светлячок.

Осень в душе стала совсем сумрачной, готовой в этот же мог пролиться дождём из глаз. У меня перехватило горло.

— То есть я безнадёжна? — прошептала, чувствуя, как подступают слёзы. — Ты поэтому даже не пытаешься?

— Нет. — Он покачал головой. — Дело не в тебе. Хотя в тебе, конечно, тоже. Но даже если бы ты была поразительно талантлива, времени слишком мало. За одну ночь невозможно подготовиться к тому, что ждёт на горе. Никакие тренировки не помогут.

Слёзы всё-таки потекли. Я опустила голову, чтобы Хэй Фэн не видел, и продолжила терзать гуцинь уже совсем хаотично дёргая струны.

— Держи.

Что-то упало на циновку рядом со мной. Небольшая коробочка из тёмного, плохо обработанного дерева. Внутри, в углублениях, лежали чёрные пилюли, размером с ноготь мизинца, от которых пахло травами и грозой.

— Что это? — спросила я с подозрением.

— Духовные пилюли. Съешь одну сейчас, и ци стабилизируется быстрее.

Я посмотрела на Хэй Фэна, потом снова на пилюли, опять на демона.

— Наставник учил никогда не брать сомнительные составы от плохо знакомых людей. Говорил, что всё надо постигать постепенно, а не гнаться за быстрым результатом, который нельзя удержать. — Голос мой дрогнул, но внутри вспыхнул неподдельный интерес. В конце концов, я никогда не держала в руках ничего подобного. И даже в чужих не видела.

Пилюли, который готовила лекарь Пэй, могли называться духовными только с натяжкой, а от этих действительно веяло силой, которая отзывалась где-то внутри лёгкой вибрацией.

— Твой наставник бесконечно прав, — подтвердил демон, совершенно сбивая с толку.

Любопытство достигло предела, и я не выдержала.

— Это как в легендах, да? «С малых лет его тянуло к запретному: он крал свитки из храмов, глотал пилюли сомнительных алхимиков…» — процитировала я на память.

Хэй Фэн фыркнул. А потом расхохотался, качая головой.

— Тебя успокоит, если я скажу, что лично проверил каждого из этих «сомнительных алхимиков». Можешь не беспокоиться за своё духовное состояние, хуже оно точно не станет.

Он достал из рукава другую коробочку, точно такую же, открыл и, не глядя, отправил одну пилюлю в рот. Проглотил, даже не поморщившись.

Я смотрела на него, на коробочку в своих руках, и не знала, что думать.

— Тебе тоже нужно увеличивать силу? — спросила, наконец.

— Силы много не бывает, — ответил он спокойно, но в голосе послышалась странная нотка. Не то горечь, не то... что-то ещё, чего я не могла определить. И понять по выражению лица тоже.

Я смотрела, пытаясь догадаться, что прячется за этими словами. За этой странной ноткой в голосе, которую я слышала впервые. Хэй Фэн всегда был или насмешливым, или холодным, или раздражённым. Но сейчас... сейчас он казался почти живым. Больше человеком, чем когда находился в облике «брата».

Он убрал коробочку в рукав, и движение это было плавным, текучим, как у настоящего аристократа. Рукав приподнялся, открывая запястье, и лунный свет упал на кожу.

Расчерченную чёрными линиями.

Тонкие, тёмные, они змеились от запястья вверх, уходя под ткань. На пальцах и ладонях ничего подобного не было, только там, где одежда обычно скрывает тело. Эти линии казались частью его самого, словно трещины на старой фарфоровой вазе, которую склеили, но следы всё равно остались. Словно шрамы. Отметки тьмы.

Я замерла, боясь дышать. Страх пополз вдоль позвоночника. Взгляд непроизвольно метнулся к собственным рукам, кожа на которых всё ещё была белой, но надолго ли? А потом снова вернулся к отметкам на руках Хэй Фэна.

Он перехватил мой взгляд. Всего мгновение, но этого хватило. Демон не спрашивал, что я увидела. Прочитал по лицу, по тому, как расширились мои глаза, как дрогнули губы. Или непосредственно в голове.

И одёрнул рукав. Быстро. Без единого слова.

В комнате повисла гнетущая тишина. Только ветер шумел за окном и где-то далеко перекликались ночные сторожа.

— Ешь пилюлю и ложись спать, — сказал он ровным тоном, словно ничего не произошло. — Завтра трудный день.

Хэй Фэн отвернулся к окну, и больше не было видно его лица. Только белый водопад волос и неподвижную спину.

Коробочка тряслась в моих руках. Я смотрела на неё, на пилюли, на свои дрожащие пальцы и не понимала, что делать. Внутри боролись страх, жалость и тёмное любопытство. Впервые за долгое время мне захотелось спросить кого-то, что с ним происходит.

Я не спросила. Засунула эти мысли в дальний уголок души, мимолётно подумав, что зря обижалась на мастера Цина и лекаря Пэя из-за отсутствия искреннего внимания к нерадивой младшей ученице. Я и сама никогда не проявляла интереса к их делам.

Чтобы избавиться от этих мыслей, сунула пилюлю в рот. Вкуса не почувствовала. Только лёгкое жжение прошло по горлу и растеклось в груди теплом.

— Спокойной ночи, Светлячок, — донеслось от окна.

Я не ответила, только кивнула, а потом продолжила подбирать мелодию, застрявшую в памяти и так необходимую мне завтра на Состязаниях.

Минута проходила за минутой. От подоконника не доносилось ни звука, кроме шума ветра в листве, но я знала, что демон всё ещё там. Чувствовала кожей его присутствие, как чувствуют приближение грозы.

Потом воздух чуть дрогнул, подсказывая, что он ушёл.

В голове было пусто и звонко, словно после долгого крика. Я посмотрела на гуцинь, на струны, тускло поблескивающие в свете масляной лампы.

Попробовала в очередной раз. Снова сбилась. Начала заново. Опять неудача. Струны жалобно звенели, звуки рассыпались, не желая складываться в то, что я хотела.

— Неудачница, — прошептала я вслух. — Какая же я неудачница.

Шесть лет я хранила в памяти светлый образ пятого принца. Шесть лет думала, что когда-нибудь мне повезёт, и мы встретимся. И вот когда случилось невероятное, я позорно забыла, что когда-то играла.

Тот самый шанс прямо передо мной. Но ничего не выходит.

Я встала и подошла к окну. Круглая луна висела низко, заливая двор серебром. Где-то там, в одном из гостевых домов, сейчас, наверное, готовился к завтрашнему дню Лан Чжун. Думал о Состязаниях, о своих планах, о том, как пройдёт Стену Пламени.

Вряд ли он думал обо мне.

Я выскользнула в коридор. Спать не хотелось, а сидеть в комнате и мучить гуцинь дальше стало невыносимо. В саду же наверняка было тихо и прохладно. И луна. Я обещала себе посидеть немного, подышать воздухом, и вернуться.

Служек в коридоре не было, так же, как и гостей. Лестница скрипнула под ногами, но никто не вышел. Задняя дверь оказалась не заперта.

Сад встретил запахом сырой земли и ночных цветов. Луна висела прямо над головой, настолько яркая, что дорожки были видны также отчётливо, будто днём. Тени от деревьев лежали на них чёрными пятнами, и каждый куст казался притаившимся зверем.

Я пошла по главной дорожке, купаясь во влажном тёплом воздухе. Пахло чем-то сладким — я не знала названия, но запах приятно кружил голову. Где-то в траве застрекотали цикады, и этот звук показался единственным живым в застывшей лунной тишине.

За поворотом открылся пруд.

Ивы свешивали ветви до самой воды, луна расплывалась на тёмной глади дрожащим пятном, а у берега стояла скамья.

Я подошла. Провела рукой по гладкой поверхности. Села и стала смотреть на воду. Рука сама потянулась вытащить шпильку из рукава. Лань переливалась в лунном свете и казалась живой, словно вот-вот встрепенётся и убежит в заросли ирисов у воды.

— Красивая, — прошептала я.

Нефрит нагрелся от моего тепла. Я провела пальцем по изящной мордочке, по маленьким рожкам. Принц держал её в руках. Касался этого нефрита. Выбрал её для меня.

Я улыбнулась своим мыслям и поднесла шпильку к лицу, разглядывая, как лунный свет играет в прожилках камня.

Шорох за спиной услышала слишком поздно.

— Смотри-ка.

Голос был странный. Слишком низкий, словно человек давно ни с кем не говорил.

Я дёрнулась, вскочила, выронив шпильку. Та упала в траву у скамьи, сверкнув напоследок.