Лика сжимается, на автомате пытается свести ноги, но я сдавливаю их руками. Головкой раскатываю влагу, а потом толкаюсь сразу и до преграды. Боль скручивает, словно кипятком член облили, насколько там тесно и горячо.

Лика сжимается всем телом, но я веду руками вдоль стройного тела, накрываю сочную грудь и одним толчком прорываю девственность.

Ни одного писка в ответ, лишь закушенная до крови куба и слезы по щекам. Слизываю их. Вкусная девочка. И внутри приятно все стягивает. Поворачиваю к себе хмурое лицо и целую сладкие губы, чувствуя металлический привкус крови.

Начинаю двигаться медленно, но желание берет свое и вот я уже вбиваю член, пока девчонка скулит в кулак, дергаясь на каждый сильный толчок.

Внутри нее слишком узко и яйца полыхают огнем не позволяя держаться слишком долго. Вытаскиваю член и кончаю ей на живот. Смотрю как она поворачивается на бок, сжимаясь в позу эмбриона.

Отворачиваюсь и иду в ванную, где долго плещусь в ванной. Пусть ноет. Сама виновата. Не бесила бы меня так, может и дал бы еще походить целкой. Она мне нужна. Как только я увидел ее у Пети, понял, что она вылитая жена Воронцова, пусть и почившая. И даже если не получится разыграть нужную карту, он все равно захочет себе такую же как Мила.

Мила сестра моего умершего давно друга. Ее выкрал Воронцов и забрал себе, убив при этом отца. Она простила Воронцова и стала его женой, но вскоре не выдержала, сбежала и попала в аварию. Это было несколько лет назад. И если раньше с Воронцовым можно было вести диалог, то после потери жены он сорвался. Стал заниматься продажей шлюх и оружия на восток, совершенно не ценя человеческую жизнь.

Когда он выкрал жену моего хорошего приятеля, я сам вызвался ему помочь, вместе с сыном, который жил всегда со мной. Но люди Воронцова убили его. Убили единственного человека, ради которого я жил...

Теперь мне нужно подобраться к нему и отомстить.

И Лика еще не знает, но ей возможно придется стать орудием мести. Орудием убийства.

Возвращаюсь в спальню. Моя кровать пуста, но на покрывале заметное красное пятно от крови. Срываю покрывало, бросаю на пол и ложусь в постель. Ничего, поноет и перестанет.

Зато будет знать свое место.

Чем больше я думаю об этом. Тем глубже проваливаюсь в чертоги своего сознания.

Просто лежу, смотря в потолок, который продолжает колебаться, словно он продолжает меня насиловать и наслаждаться процессом, марая меня своей грязью.

И чем дальше, чем чаще его лицо мелькает и вместо него оказывается отчим, смеясь над тем, что я бежала от него, но все равно напоролась на то, от чего убегала.

И почему я думала, что он не станет? И почему я думала, что он адекватный. Ведь вчера он заставил меня сосать, а сегодня просто поимел как резиновую куклу без чувств и ощущений.

Просто порвал, не думая о том, как мне было больно.

А я терпела, старалась не пролить ни слезинки, чтобы не показать ему своей слабости, не показать, что боюсь.

Скотина. Сволочь. Ненавижу.

Между ног все горит и ноет. Тело словно онемело. Не знаю, как добраться до своей спальни. В коридоре темно, а лестница кажется такой далекой. Но и оставаться здесь я не хочу. В свою комнату хочу. Под одеяло хочу. Создать хоть видимость безопасности.

Ставлю ладонь на стену и пытаюсь встать на ноги, но слабость такая, что я просто валюсь на колени, воя от боли… Блин, блин…

В этот момент дверь спальни открывается, на пороге появляется это чудовище в обнаженном виде. Я отползаю подальше.

— Ну и что за представление ты тут устроила.

Молчу. Кто знает, что еще его может разозлить. Отворачиваюсь, пытаюсь снова подняться на ноги, но он вдруг шагает, подхватывает меня за талию и несет обратно к себе.

— Нет! Нет! Пожалуйста, не надо больше!

— Да кому ты нужна, бревно с дыркой, — несет он меня в душ, включает воду. Меня ошпаривает кипяток, который быстро становится теплым, но нервны уже ошпарены, и я просто начинаю в голос реветь.

Арсений стоит надо мной, чертыхается и сам начинает меня мыть. Я не шевелюсь, не дергаюсь, пока он не церемонясь трет кожу в тех местах, где сам меня забрызгал. Потом несет в кровать, накрывает одеялом и ложится рядом.

Как же хочется взять лампу и разбить его голову.

Как же хочется разбить зеркало и проткнуть грудь, чтобы убедиться, что у него нет сердца.

Как же хочется повернуться и откусить его огромный член.

— Хватит бухтеть, спи давай.

А еще язык его грязный оторвать, чтобы кровью захлебнулся.

Даже отчима я не так ненавидела. Оказывается, он и правда только пугал, забавлялся. Его всегда останавливало мое сопротивление.

А Арсения не остановило.

Такого как он, ничего бы не остановило.

На следующее утро тело еще ныло, вставать не хотелось, но и лежать рядом с Арсением тоже. Я попыталась встать, но опять грохнулась на пол.

— Да что тебе все неимется, — встает он и поднимает меня обратно. Идет к окну и закуривает сигарету, вызывая тошноту своим обнаженным телом. Если бы он не был таким уродом внутри, я бы может и могла высказать пару комплиментов. Но красота насильников меркнет за моральным ничтожеством.

— К себе хочу.

— Как только сможешь дойти сама, уйдешь.

— Ты просто… — характер лезет из меня, как тесто из кастрюли.

— Что?

— Ничего… Когда там меня уже мой суженный заберет, не терпится его увидеть.

— Тогда хватит себя жалеть, нужно начать обучение.

— Сексуального с меня достаточно.

— Задача была девственности тебя лишить, а не учить трахаться. Обычно девки довольно быстро познают эту науку, потом еще и сами на член прыгают.

— Очень познавательно. Расскажи про Милу лучше.

— Она была послушной, милой девушкой. Много читала любовных романов, верила в настоящую любовь, ждала принца. Мы посмотрим видео, чтобы ты поняла какой тебе нужно стать. Ты научишься кататься на лошади, вязать, рисовать, танцевать.

— Она точно в нашем веке жила?

— Она была не от мира сего, да. Так что спрячь свой гонор, иначе я его в тебя буду каждую ночь заталкивать.

— А что будешь делать, если мне, как ты говоришь, понравится?

— Зайду с другой стороны, — поворачивает он голову, а я сглатываю и накрываюсь одеялом с головой. Значит нужно сыграть романтичную барышню из восемнадцатого века. – Сделаешь все как надо, куплю тебе квартиру и отпущу.

— А все как надо, это как? Какой вообще план? — говорю из-под одеяла, но ответа нет. Я отвожу одеяло, а Арсения нет. Смотрю по сторонам, а вон он, трусы натягивает и идет открывать двери. За ней Даша с подносом.

— Кровать надо перестелить?

— Потом. Пусть ко мне Андрей зайдет, переговорить надо.

— Хорошо.

Он приносит завтрак на тумбочку. Выглядит ужасно аппетитно. Булочки, джем, шоколадная паста и сок.

Объявить бы голодовку, потребовать, чтобы он ко мне больше никогда не прикасался. Но желудок так ноет, а боль между ног уже не такая острая.

— А можно мне телефон? — спрашиваю с набитым ртом. – И сестре. Чтобы мы созванивались.

— Посмотрим, — отрывает он от меня взгляд и уходи в ванную. Потом приходит и поднимает меня на руки, несет в ванну. Опускает в воду.

И вот к чему эта нежность? Забота? Выглядит как садистское издевательство после вчерашнего.

— И что? Мне нужно сразу перед тобой расшаркаться в благодарностях.

— Да плевать мне на твои благодарности. Просто больная ты мне не пригодишься. Сейчас придет Андрей. Тебе надо его соблазнить...

— Что?! — испуганно дергаюсь, но он сжимает мне руку. — Зачем?!

— Чтобы ты поняла, что должна делать все, что я прикажу...

В ванную стучатся, и я прикрываю грудь перед молодым охранником в костюме.

– Андрей, теперь это твоя прямая обязанность. Следишь за ней в оба глаза. Если хоть волосок с головы… ну сам знаешь. Самое главное, не трахать...

Он отводит взгляд и кивает.

— Понял, Арсений Романович.