С трудом раскрываю распухшие губы, выпуская изо рта член. Поднимаю глаза в напряжённое в этот момент мужское лицо, очень напоминающее дьявола, пришедшего по моею душу…

И стоит только выдохнуть, уловить надежду, как член снова толкается мне в губы, требуя их разомкнуть.

Он управляет моей головой, словно она на веревочке. Опускает немного, заставляя протолкнуть член в самое горло и выпускает вновь. Обхватывает второй рукой шею, снова давит на волосы и снова поднимает, смотря как я откашливаюсь и как слюна стекает по губам и подбородку.

Несколько грубых толчков.

Жёстче, глубже...

Дольше.

Удушающая паника давит на грудь.

Судорожные попытки прерывать этот кошмар, надеясь, что сплю. И запах этот мужской, резко усилившийся. От него не тошнит, наоборот он что – то странное делает с моим телом, сковывает как будто, рождает в глубине странные позывы, дискомфорт между ног, вынуждающий елозить на собственных пятках…

Это продолжается снова и снова. Слюны так много, что она стекает по груди, марает кофту. Я работаю головой под его жестким контролем, не в силах даже дернуть головой самостоятельно.

Стыд окутывает тело, не дает даже на мгновение расслабится. Вот и все, Лик. Теперь ты шлюха. Да, да, я сама согласилась. Да, все ради сестры. Но как же противно от всего этого. Противно, что я не пытаюсь сбежать, не пытаюсь закричать о помощи, а практически добровольно принимаю член в рот, сосу его как длинный леденец, словно пытаясь добраться до начинки. Снова и снова, пока не немеют губы и не затекает челюсть.

— Носом дыши, — хрипит Арсений, резки и сильно надавливает на голову. Так что я начинаю задыхаться, захлебываться слюной, соплями, а потом и горячем семенем, которое от переизбытка стекает прямо изо рта.

Он отпускает меня, а я откашливаюсь, вытираю рот.

— Ну ничего. Сносно сосешь. Поучишься, потом еще сама удовольствие будешь получать.

— Никогда… — шиплю, вставая. – Вы…

— Взял то, что теперь принадлежит мне? Будешь выебываться и остальные дырки попробую. Все, вали спать.

Он откидывается на спину и спокойно закрывает глаза, словно только что не трахал мой рот, словно пытаясь достать до желудка.

Скотина. Сволочь. Ненавижу!

Он запрокидывает одну руку себе за голову, а я упрямо смотрю на лампу, которой легко можно разбить ему голову.

Только вот что дальше…. Меня посадят, а сестру отправят в какой-нибудь приют для больных, где всем будет на нее плевать…

Собираю остатки гордости, которые он пытался из меня выбить и выхожу из номера.

В нашем темно, хорошо и Томка сопит так сладко. Я сажусь рядом, прямо на ковер, смотрю на ее маленькое личико. Раскачиваюсь, из стороны в сторону, все еще чувствуя мерзость во рту, чувствуя, как тело пульсирует между ног, толчками выбрасывая капли влаги…

Ну ничего, ничего… — вытираю слезы. – Я шлюха… Пускай. Пускай мне это даже понравилось. Но главное, что сестра выздоровеет. Сестра будет жить и обязательно станет счастливой. Я все для этого сделаю. На все пойду. Уже пошла.

Стук в дверь раздается ровно в ту секунду, как моя голова касается подушки. На самом деле за окном уже брезжит свет, а значит я проспала несколько часов.

Я иду открывать. За дверью Арсений, уже полностью одетый, с сумкой в руке.

— Жду вас внизу через полчаса. Еще поесть надо успеть.

— Ладно, — смотрю в его безжалостное лицо, ожидая увидеть усмешку или издевку, которая бывает на лице отчима каждый раз когда ему удается меня унизить. Но новый хозяин лишь коротко кивает, оставляя меня саму с собой.

Велю сестре просыпаться, но ей прямо тяжело. Так что после всех водных процедур я выношу ее на руках, благо она совсем легкая.

— Спину надорвать хочешь, — вдруг со стороны рычит Арсений и забирает Тому себе. Усаживает на диванчик и показывает на шведский стол. – Иди, набирай чего хочешь.

— Ой, а можно мне блинчиков.

Я киваю и иду бродить серди изобилия еды… Я столько всего никогда не видела. Окидываю взглядом зал и понимаю, что это совсем не придорожная гостиница, а весьма приличный отель.

Я беру большую тарелку и по примеру остальных беру всего по чуть-чуть. От запаха еды кружится голова и усиливается слюноотделение. Обалдеть. А это что такое желтое и яркое?

— Это манго, — пихает меня Арсений, накладывая себе большую тарелку, забирая все до последнего кусочка. Я поджимаю губы, чувствуя, как ком обиды царапает горло. Но он вдруг переваливает часть в мою тарелку. – Не ной только.

— Я и не собиралась.

— Так я и поверил. Вчера пол ночи ныла… Реально еще не поняла, как тебе повезло?

— Поняла. Мне в ноги тебе упасть?

— Скажу, упадешь.

Он уходит обратно к Томе, дает ей тарелку и манго. Потом чем – то смешит.

Отворачиваюсь, продолжая наполнять свою тарелку. Сосиски, омлет, сырники, арбуз, печенье, тортики и конечно блины. Когда я возвращаюсь на место, то моя тарелка буквально ломится.

— Ого, как много всего, — шепчет Тома, пока я перекладываю ей блины и поливаю сгущенку. Через минуту Арсений встает, приносит мне чашку с пенным напитком. По запаху кофе.

— Пила такое?

— Растворимое только, — киваю, немного отпиваю, чувствуя, как приятное горьковатое тепло обволакивает небо. Блин, как вкусно… — Капучино?

— Да, то, что на молоке капучино.

— Вкусно.

— Согласен, но я предпочитаю американо. Запомни.

— Ладно, — поднимаю быстрый взгляд, продолжая уплетать то, что в тарелке. Но оно никак не уменьшается, а у меня уже не лезет. – А можно с собой забрать.

— Сейчас. – он поднимается, долго что – то доказывает администратору, потом просто сует деньги. Снова садится обратно, допивая свой кофе. Вскоре приносят контейнеры с едой.

— Забирай и пошли.

— А тарелка?

— Это на выброс. Давай, давай, нам еще ехать далеко.

Из – за того, что мы набрали много еды, мы больше не едим в кафе, а останавливаемся в дороге, в местах отдыха, где разминаем ноги, чтобы снова продолжить путь. Я снова много сплю, смотрю кино или читаю Томе, все думая о том, что сказал Арсений. Мне реально повезло. Он конечно придурок, грубый и даже, наверное, жестокий, но он кажется адекватным, даже шутит порой с Андреем, водителем. Мы играем в города, ассоциации, иногда просто слушаем истории Андрея, который долго путешествовал, потому что был военным.

А кем был Арсений? Ему уже точно за тридцать, значит у него большое прошлое, наверняка полное опасностей и рисков, а может быть каких – то личных драм.

Но стоит мне только спросить, что – то, как Арсений резко меняет тон, выдавая.

— В твои обязанности вопросы задавать не входит. Вот и молчи.

Я не обижаюсь. Мне все равно. Так что просто смотрю как наши равнины сменяют горная местность, озера и сосны… Красиво на самом деле. И вот мы сворачиваем с трассы и через полчаса оказываемся в городе, где приезжаем к большой, пятиэтажной клинике, а именно детскому онкологическому центру.

Боже... Чтобы сюда попасть, нужно будет минимум внуком президента или иметь много денег. У них новейшее оборудование и большой процент ремиссии.

— Обалдеть…

Я вся сжимаюсь от волнения, пока Тома с любопытством рассматривает здание и местную площадку, где играют дети… Дети, она уже и забыла, что такое с кем – то играть.

Арсений выходит из машины. К нему подходит седовласый мужчина, с которым они крепко обнимаются. Хлопают друг друга по спине. И вот этот мужчина открывает двери, подает мне руку, улыбается.

— Я Нестор Сергеевич. Буду врачом вашей сестры. Тома, выходи, давай знакомится.

Тома скромно протягивает бледную руку и вскоре ее садят в маленькое инвалидное кресло.

— Вещи все берите. Карты с собой?

— Да, мама все передала.

— Она с ней будет?

— Нет.

— Вы?

— Анжелика будет приезжать на выходные.

— Понял тебя. Ну поехали, все покажу.

Спустя три часа, расположив Тому в палате с двумя другими детками, Арсений буквально насильно меня оттуда уводит. Всю оставшуюся дорогу я реву без остановки, постоянно хлюпая носом. Да, мы скоро увидимся, но мы никогда не расставались так надолго, никогда не были так далеко.