Ну, уж нет! Давлю бедрами, заставляя вобрать всю длину каменного, ноющего ствола.

Я планировал долгий трах. Череду сменяющих темп фрикций, но влагалище сжало меня как плотоядное растение. Я просто падаю вперед, упираясь кулаками в кушетку, пока меня словно высасывает ее мокрое, обжигающее нутро. Всего несколько сочных движений, и меня кроет, заставляя забыться в неподдающемся объяснении экстазе.

Я кончаю и кончаю, не могу остановиться, пока Лика орет, воет как раненая волчица, продолжая пульсацией сдавливать мой член.

— Сука, –еле вытягиваю член, смотря, как несколько капель семени стекают с члена, а остальное из розовой щели.

Она еще долго лежит после сеанса тату, а может, отдыхает после секса. Я сам вытираю ее, пол, себя. Потом заканчиваю рисунок бабочки и помогаю Лике подняться.

— Есть хочешь?

— Хочу.

— Пробовала Мак?

— Мак? Это фастфуд, который рекламируют? Никогда. Город от нас далеко, а к нам не привозили.

— Понятно. Поехали.

— Я думала, нам нельзя светиться.

— В машине можно поесть.

Я делаю ей специальную повязку на поясницу, залепляю пластырем. Потом везу в "Мак", беру всего понемногу, чтобы она попробовала.

Она хмурится, рассматривая изобилие еды на столике между нами. Странно, насколько два человека могут оказаться похожи… Почти идентично, не считая несущественных деталей. Например, волосы… У Милы они были ярко-светлые, а у Лики русые. Но это решается краской. Еще, пожалуй, цвет кожи. Мила всегда была бледной, а Лика чуть загорелая, явно любящая проводить время вне своего дома.

И почему мне раньше в голову не пришло проверить? По возрасту они ровесницы. Милу Воронцов забрал, когда той было всего шестнадцать. А для матери Лики дети всегда были обузой. Могла ли она одну продать?

Судя по всему, могла. Но как это проверить? Да и нужно ли это…

Лика берет на пробу картошку фри, подносит к носу, а потом обхватывает губами. Пожалуй, можно понять Воронцова, который помешался на Миле. Эти губы, глаза, тонкие пальчики, не говоря уже…

— О боже, как вкусно… — восклицает Лика, выдергивая меня из своих мыслей. – Эта еда может определенно вызвать зависимость.

Я помню Милу. Я видел ее ребенком совсем. Шебутная и какая-то потерянная, словно в своих сказочных фантазиях про единорогов и драконов. Лика более приземленная, живая, настоящая. До такой не боишься дотронуться, такую не боишься вертеть на своем хую.

— Ой, блин, я все съела. Ты поэтому так смотришь?

— Не поэтому, — забираю весь мусор и передаю Вове. Он идет выкидывать, а Лика вытирает рот и руки салфетками. — Как спина?

— Нормально. Я получила отличный заряд обезболивающего, — кротко смотрит на меня, а я усмехаюсь, резко тяну Лику к себе…

— Зачем? Постой, не надо, — пытается увернуться, но я зажимаю ее лицо пальцами, сдавливая щеки.

— Привыкай подчиняться, Лика. Запомни, это мир мужчин. Здесь женщина лишь расходный материал, мясо, с которым можно делать все, что хочешь. А будешь послушной, ласковой, правильно находить слабые места у мужиков, все они лягут у твоих ног. Понимаешь? Сила женщины в умении скрыть свой ум до поры до времени, чтобы потом нанести решающий удар.

Она сглатывает и кивает.

— Решающий удар, поняла.

Она сама целует меня, вжимается губами, обнимая за шею, и скользнув грудью по руке. Член встает дыбом, и я готов дать ей с ним поиграться, но тут приходит Вова, и мы отлипаем друг от друга, как два растаявших сыра.

— Возле аптеки тормозни.

Выхожу, покупаю таблеточку и сажусь обратно в машину.

— Что это?

— Я был неосторожен, а последствия нам ни к чему. Детей у меня больше никогда не будет, так что пей.

Ломаю упаковку, достаю таблетку и протягиваю ей. Подаю бутылку с водой. Она кидает в себя таблетку, тут же запивает. Я внимательно осматриваю ее рот и довольно киваю.

— Умница. Ты начинаешь меня радовать. Домой, Вов. Хватит на сегодня.

Очередная суббота. Я просыпаюсь вперед Арсения, который после вчерашнего секс марафона еще дрыхнет. Я быстро научилась выжимать его досуха, подчиняясь, я подчиняла его, делая рабом, пусть только своего тела. Он уже не может пройти мимо меня без того, чтобы притронуться, чтобы взять там, где мы случайно окажемся.

Тороплюсь в душ, потом надеваю белье, джинсы, футболку, делаю легкий макияж. Любуюсь собой в зеркале. Все-таки как может изменить хорошая одежда и новая прическа.

Вчера мне выкрасили волосы, полностью осветлив их. И не смотря, на то, что вчера я весь день ходила по этому поводу расстроенная, результат мне очень нравился.

— Ты куда собралась?

— К сестре же, — оборачиваюсь, смотрю как Арсений лениво потягивается, совершенно не торопится. Ему не хочется отвозить меня к сестре на все выходные. Но одно я поняла про Арсения за этот месяц железно – он отвечает за свои слова. – Суббота. Ты говорил…

— Я все помню. Иди вниз, поешь, потом отвезу тебя.

— Ага, — киваю и тороплюсь покинуть комнату. Мне тяжело рядом с ним находится. Тяжело выполнять его поручения, даже спать с ним. Страшно, что все что он со мной делает, может мне понравится, что однажды я стану зависимой как мать, которая продала детей ради мужчины. Страшно, потому что я не хочу ложиться под другого, но и от него я не хочу быть зависимой. Неужели женщины все такие – готовые влюбиться в первого абьюзера, который купит им косточку и будку?

И я лишь надеюсь, что сестра оправится и мы сможем уйти… Я коплю деньги. Покупаю себе всякую фигню, а часть денег складываю в потайной карман своего рюкзака.

Радует, что Арсений не сильно торопится отправить меня Воронцову, словно наслаждается тем, что я в его руках. В его полной власти и даже огрызаться стала очень редко.

Я и правда слушаюсь его, почти во всем. И лишь однажды сделала по-своему.

Если я забеременею, то рисковать моей жизнью он не станет. Если я забеременею, такой как Арсений не отдаст меня никому

Когда он дал мне таблетку, я действительно взяла ее в рот, только вот вытолкнула языком в бутылку. А трусы пачкала краской, которую мы в тот день купили.

— Даша, добро утро, — влетаю в кухню и целую ее пухлую щеку. Она фыркает на меня, но я знаю, что она уже привыкла. И даже стала командовать.

— Иди сырники посмотри, я тут джем варю.

— Пахнет шикарно. Соберешь немного для Тамары?

— Как будто ее там не кормят. Сделаю конечно. Я молюсь за бедную девочку.

— А может со мной поедешь? А то я все только рассказываю про Тому, а ты ее даже не видела.

— Глупости какие. Мне что, заняться больше нечем, по-твоему, ? Посмотри, как дома грязно.

— А может нанять кого – то еще? Ты же одна устаешь…

— Ну вот еще, с кем – то обязанности делить. Да и после смерти Виталика грязи меньше стало. Друзья его не заходят, некому особо мусорить.

Я переворачиваю сырник, поднимая брови.

— Что за Виталик?

Даша удивленно на меня смотрит, а потом поджимает губы, словно сболтнула лишнее.

— Заговорила ты меня совсем. Садись давай, вам скоро выезжать.

— Да кто такой этот Виталик?

— Сын Арсения… Только я тебе ничего не говорила, — шипит она мне в лицо, ставит тарелку с завтраком и отходит обратно к плите. – Доброе утро.

Сын Арсения? У него был уже ребенок?

— И тебе. Ты еще не доела?

— Спешу, как могу, — в пару минут сметаю содержимое тарелки, не переставая думать об этом Виталике. Значит он умер? Фотографий нет. Комната в левом крыле закрыта. Осталась только приставка.

И как я раньше не поняла?

— Я готова!

Он кивает, и мы идем в гараж, откуда вместе выезжаем из ворот. За рулем как обычно Вова, который привычно мне кивает.

— Что замолчала? — спрашивает Арс.

— Ничего. Все хотела узнать, когда ты меня Воронцову планируешь отдать. Уже и волосы покрасили…

Я делаю вид, что очень хочу выполнить задание, надеясь, что Арсений передумает отдавать меня другому.