— Позвоню. Завтра созвонимся?

— Три раза.

— Хорошо, — смеюсь я с нее и выключаю телефон. Долго сижу во всяких приложениях, пока Даша не зовет меня ужинать с Арсением. На этот раз я не опаздываю. Быстро надеваю платье и прихожу ровно к семи, сажусь напротив хозяина дома. На ужин сегодня телячьи щечки и картофелем бейби и множество разных овощей.

— Тебе нужно будет разыграть потерю памяти.

— Я помню, да. Когда?

— В понедельник я отправлю тебя в один притон, где точно ошивается его приятель. Он тебя узнает и отвезет ему.

— Мне нужно будет выглядеть как шлюха?

— Думаешь не справишься? — хмыкает он, а я корчу моську.

— Волосы тебе покрасим до нужного оттенка и придется набить татуировку, как у нее.

— А если он решит взять у меня кровь?

— Зачем?

— Проверить, я ли это…

— Он все еще носит с собой фотографию жены. Говорю же, был на ней помешан. Так что он не станет ничего проверять.

— Надежный конечно план. Безопасный для меня.

— Давай лучше придумаем тебе легенду.

— Чем меньше лжи, тем лучше. Я очнулась без паспорта и документов в доме какого – то ублюдка. Имени не знаю. Лица не помню. Он насиловал меня, а когда надоело, отдал в бордель, где меня морили голодом, пока я не стала послушной. У меня было множество мужчин.

— Думаешь избежать с ним секса?

— Зачем. Мне понравился секс.

— Со мной.

— Думаешь, ты какой – то особенный? Или член у тебя лучше, чем у других. Да я даже жалею, что не дала отчиму, может было бы с чем сравнить. А еще жалко, что у тебя нет сына, я бы с ним еще переспала. Охранников своих еще зови.

— Хватит! — вдруг бьет он по столу. – У тебя будет еще шанс сравнить, но сейчас ты в моем доме и трахаться будешь только со мной.

— Это ненадолго, — встаю со стула, хочу уйти, но слышу в спину.

— Я тебя не отпускал. Поехали делать татуировку.

Мы выезжаем через пол часа. За рулем безымянный, молчаливый водитель, которого я уже видела, а рядом сам Арсений, который что – то листает в своем планшете. Я мельком пытаюсь заглянуть, но Арсений чуть наклоняет его и мне уже ничего не видно.

— Слышала историю про Варьку любопытную?

— Это которой нос оторвали? Ага.

— А что за татуировка, большая?

— Нет, бабочка. Она очень хотела быть свободной.

— Ну и стала, по сути.

— Возможно. Как у тебя с английским?

— Хорошо. Пятерка была в школе.

Он еще задает мне вопросы, очевидно думая с какой стороны лучше подобраться к врагу. А еще как использовать мои те или иные умения.

Мы приезжаем в крупный салон с пафосным названием «Индиго».

— Здесь сиди, с черного хода зайдем.

Даже обидно, что я не могу войти через главный вход и услышать, о чем говорят крупный мужчина в татуировках и Арсений. А еще я впервые вижу его улыбку, пусть даже через стекло. И она, откровенно говоря, завораживает. По телу растекаются мурашки, когда вспоминаю его взгляд во время нашего безумия.

Он садится в машину и водитель отвозит нас к черному ходу. Там мы входим в здание, проходим коридор освещенный неоном, отчего моя белая футболка ярко подсвечивается. Проходим внутрь небольшого кабинета, где Арсений вдруг снимает с себя футболку и с мылом моет руки. В голову закрадывается мысль.

— Ты сам будешь делать?

— Да. Тебя нельзя никому показывать.

— А ты умеешь? Ну то есть, прям делал уже?

— В первый раз конечно. Будешь моей подопытной крольчихой.

— Это не смешно. Ты точно умеешь?

— Слушай, я вот понять не могу. Ты сама рванула за мной, сама согласилась делать все что я скажу, но все время нарываешься на конфликт. У тебя вообще инстинкт самосохранения нет?

Он спрашивает это без негатива, скорее удивляюсь тому, как я снова и снова наступаю на те же грабли.

— Даже птица, давно привыкшая к клетке будет пытаться улететь. И кстати, неудивительно, что эта Мила умерла. Бабочки живут всего сутки.

Арсений усмехается и кивает.

— Смотри, как бы твой язык не привел тебя к еще более печальному исходу. Ложись на кушетку.

— Спина?

— Да? Давай быстрее. Мне не улыбается тут провести несколько часов.

Ладно, ладно… Это просто татуировка. Я переживала и гораздо большую боль.

Подхожу к нему и ложусь на специальную кушетку.

Арсений сдергивает с меня джинсы до самых щиколоток. Я жмурюсь, пока он включает свою шайтан машину.

Он смазывает кожу чем – то прохладным. Наверное, поэтому, когда он начинает бить рисунок, я почти ничего не чувствую, лишь легкое покалываниЕ в области поясницы.

— Почти не больно.

— Думаешь, меня это волнует?

— Ну, если бы не волновало, ты бы не мазал обезболивающим. И вообще, ты не такой плохой, каким хочешь показаться.

— Ты просто пытаешься найти во мне хорошее, потому что тогда вина за удовольствие не будет такой сильной.

— Тебе обязательно говорить мне гадости?

— Просто хочу, чтобы ты помнила, что какой бы охуенный секс у нас не был, ты все равно для меня ничего не значишь. И, если предашь, я без сожалений убью твою сестру, а тебя отдам в настоящий притон, где тебя точно научат, что рот ты свой должна открывать только когда тебе туда член суют.

Я сглатываю, зажимаю рот рукой, когда иголка долбит в особо чувствительном месте. И молчу, молчу, потому что верю. Арсений сделает так, как говорит. И все его добродушие я выдумала сама, чтобы переносить весь этот кошмар было не так ужасно. Может и не кошмар это. Пока что.

Когда он вырубает свою машинку, я вздыхаю от облегчения. Все закончилось. Мой вставать.

Хочу уже подняться, как вдруг тяжелая рука давит на спину выше поврежденного места.

— Тебе надо лежать. Как минимум, полчаса, — наклоняется он к моему уху. — И я знаю как провести это время с пользой.

Мне нужно просто лежать, не двигаться, не отвечать на его действия, но тело только что пронзенное болью отвечает на похоть Арсения слишком яркой вспышкой.

Он отводит трусики в сторону, скользнув пальцами по уже мокрым складкам.

— Ты просто клад, — усмехается он и вдруг обдает горячим дыханием промежность. Я дергаюсь от неожиданности, но он шлепает меня по заднице, обхватывая ее и фиксируя меня в одном положении.

— Я сказал. Лежать неподвижно.

Сдавливаю ягодицы пальцами.

Тонкая кожа. Точно останутся следы. Как от краски для тату, только от моих рук. Отпечатки. Метка. Пожизненный знак того, кому эта дерзкая девчонка на самом деле принадлежит. И будет она трахаться с Воронцовым, может быть, даже будет с ним кончать, но будет помнить меня. Как брал ее сзади, спереди, сбоку, толкал член в рот и рвал задницу. Мне мало убить Воронцова, мне нужны его страдания. А он будет страдать, когда поймет, что любовь всей его жизни пользовали во все дырки.

Шлепаю по заднице до вскрика. Еще. Еще. Тут же поглаживаю покрасневший след. Сажусь между ног, дую на влажные лепестки.

Лика дергается, но я сильнее фиксирую ее ноги, запрокидывая одну в сторону.

— Я же сказал, не дергаться.

Сочная манденка, словно сахарный, яркий апельсин, истекающий соком. Я вжимаюсь в него губами, собирая капли, облизывая их языком.

Лика скулит, стараясь не выдавать того, как ей это нравится. Как ей нравится секс, секс со мной! Я закрываю глаза, погружаясь в сладкий рай терпкого запаха и сладко-соленого вкуса. Пью ее, вылизываю, цепляю клитор кончиком языка. По кругу. Из стороны в сторону.

Лика мечется, стонет уже в голос, пытается вырваться, но я крепко держу ее ноги, вылизываю досуха, пока новая порция смазки не выделяется и не стекает мне прямо в рот. И вот оно, все пульсирует на моем языке, а тело в руках дрожит на грани землетрясения.

Я тут же поднимаюсь, вдавливаю головку члена меж широко расставленных ног. Сочная, горячая пещерка втягивает меня в свою полночь, сдавливая и словно пытаясь вытолкнуть.