Когда Ленька наконец утомился и лег спать, я села за учебу. Поступила на педагогический, заочно. Уже третий курс. Пока мне удавалось сочетать с заботой о ребенке, надеюсь так будет и дальше.

Смотрю на время. Уже десять, а завтра очередной рабочий день. Дочитываю последний параграф нужного учебника и наконец закрываю свой маленький ноутбук.

Уже укладываюсь на наш с Ленькой диван, когда в дверь стучат. Может Зинаида Павловна? Она часто у меня просит то соли, то сахара. Стара стала, часто забывает все.

Не глядя поворачиваю замок, улыбаюсь, открывая двери, когда в проеме вижу не милую старушку, а злого, страшного волка в пальто.

Первые пару секунд мозг отрицает возможность даже принять реальность. А глаза я тру. Вдруг померещелось. И лучше бы это была галлюцинация, чем реальность.

Резко пытаюсь закрыть дверь, в бесполезной попытке скрыться, но Арсений ставит ногу в проем и не дает скрыться. Толкает двери. Я тут же пячусь назад. Обнимаю себя. Три года прошло. Кажется, что целая жизнь, а кажется, будто вчера его лживые губы шептали нежности, чтобы усыпить мою бдительность. За дверью остаются его вооруженные люди, а он теперь внутри. Коридор в моей студии и так маленький, а он и вовсе занимает все пространство. Страх скручивает изнутри, потому что я совершенно не знаю, как он поступит.

Он молча меня рассматривает, да и я не в силах сказать хоть слово.

Вместо этого он проходит мимо меня, а я хватаю ложку для обуви. Пусть только тронет Леньку, сразу по башке получит.

Арсений идет к дивану, садится на корточки и рассматривает малыша, которые сладко причмокивает губами. Потом вздыхает, поворачивает ко мне лицо.

— Хочешь честно? Я все равно его заберу. В первый раз матери потребовалось всего десять лямов, чтобы она забыла о сыне. А какова твоя цена?

— А если не отдам, убьешь?

— Я не убиваю женщин и детей.

— Это обнадеживает. Тогда мне нет причин переживать, потому что сына я тебе не отдам.

— А у тебя есть выбор?

— А что ты сделаешь? Или ты думаешь за меня заступиться некому? И даже если девчонки меня сдали, но в обиду они меня не отдадут. Поэтому ты можешь лаять, пугать меня и даже причинить боль, но сделать ты ничего не сможешь.

— Борзая такая стала. – Подхожу ближе. Пусть она и права, но ведь и вода камень точит. Сама придет. Сама умолять будет.

От нее потрясающе пахнет. По — другому. Но потрясающе. Кожа все такая же белая. Волосы стали словно гуще. А грудь, еще три года назад нулевая, стала вдруг привлекать внимание даже под тяжелой тканью халата.

— Я стала матерью. Чего ты кстати чуть меня не лишил. А теперь что, пришел, отцом захотел стать? Забыл, как сам предлагал мне аборт сделать.

— Чтобы сохранить твою жизнь. И в итоге сделал то, на что по началу подписалась ты.

— Ты мне в любви клялся, Арсений! Ты мне говорил, что женишься на мне, что все у нас будет хорошо, а по итогу все равно привел в логово врага. Получается за свои слова ты не отвечаешь. Получается, что тебе доверять нельзя.

Она и раньше была дерзкой, а сейчас стала настоящей тигрицей. Это не та сука, которая сама принесла мне Витальку, чтобы не мучатся с ним. Деньги у нее закончились быстро, но больше я ничего не дал, а когда стала на меня ментов насылать, убрал.

Я отворачиваюсь от Лики, сажусь напротив дивана, на котором спит Леня. Здоровый бутус с лицом Лики.

Девка Дубровского далеко не сразу мне выдала местонахождение Лики и Лени. А Дубровский и вовсе разорвал со мной отношения, когда я начал ей угрожать. Жена Соколовского так же молчала.

Пришлось выставить наружное наблюдение за обеими женами авторитетов. И только через полгода выплыла хоть какая – то информация. Пришлось порыскать по этому захолустному городку, чтобы разыскать Лику и место ее работы.

И вот я здесь. Сотни раз представлял, что сделаю с ней при встрече. Как буду душить, трахать, вытряхивать дух. А по итогу чувствую себя школьником, который увидел свою первую училку. И дело даже не в похоти, которая ядом полилась по венам. И не в желании наказать за потраченное время. Просто я не ожидал, что буду настолько рад ее видеть. Что мне настолько не хватало ее гонора, ее дерзости, ее сарказма. Просто ее красоты, от которой всегда дух захватывает.

— Нельзя. Никому нельзя доверять, Анжелик. Но мы еще увидимся. Думаю, что в ЗАГСе.

Лика поджимает губы, а потом начинает хохотать.

— Силой меня туда потащишь?

— Сама придешь, как миленькая.

— Мне сложно представить, что меня заставит.

— Вот и посмотрим, дорогая, — выкидываю вперед руку, хватая Лику за шею. Она тут же бьет меня по лицу, оставляет царапины.

— Отпусти, немедленно отпусти, придурок. Ненавижу, ненавижу тебя, — шипит она, пытаясь не разбудить ребенка. Но замолкает, когда вжимаюсь губами в ее. И этот вкус, он из прошлого, из всех диких фантазий, эротических снов и воспоминаний. Она бьет меня по груди, плечам, пытается пинать ногами. Но я не даю разорвать поцелуй. Толкаю язык между губ, рискуя остаться без него.

Сладкая, ядовитая.

Я предал ее, она предала меня.

Я нашел ее, и больше не потеряю.

Секунда, две, три… Удары уже не такие сильные. Вырываться Лика перестала. А мой язык до сих пор не откушен. И вот он ответ. Настолько жадный и жаркий, что хочется продолжения. Вжимаю мягкое тело в себя, руками лезу под халат, нащупывая пополневшую грудь. Ладонь обдает жаром, тело обсыпает мурашками. И вдруг вою от боли, когда Лика все-таки кусает язык.

Тут же отшатываюсь. Мы часто дышим, смотрим друг другу в глаза, как два волка перед нападением. И мне так хочется наброситься, толкнуть на пол и ворваться в хрупкое тело.

— Не забыла… — не забыла, как мы трахались, пока силы не кончатся. Не забыла, какой дикой бывала в постели, отвечая на тьму, в которую я ее втягивал каждую ночь.

— Не делай так больше, никогда. Если планируешь еще хоть одно слово сказать, — угрожает она, а меня улыбаться тянет.

— Сама попросишь. Приползешь, когда нужда заставит.

С этим и ухожу, последний раз взглянув на распухшие губы и то, как Лика прикрывает грудь.

Выхожу из подъезда, сажусь в машину. Еду в отель, где снял номер. В этот же день звоню на парочку номеров, давая заявку на проверку в отдел несовершеннолетних.

Когда все закончено, ложусь на кровать, закидывая руку за голову. Сколько ей потребуется времени, чтобы понять, что никуда она от меня не денется. День, два? Значит надо сразу ЗАГС организовать. Потом переезд. Думаю, недели на все будет достаточно. Лика конечно будет злиться, беситься, но в итоге смириться с пожизненной ролью моей жены.

Он ушел, а я еще долго не могу прийти в себя. Зачем он вернулся. Зачем ему сын. Почему целовал меня так, словно действительно скучал, жаждал, искал.

Сижу на одном месте, смотрю на Леню, на своего маленького мальчика, который так сладко сопит. Я никогда его не отдам. Никому. Он мой. Я его так тяжело вынашивала.

Так часто лежала с ним в больнице. Сначала сдавали нервы, я все боялась, что Арсений вот — вот за мной пригонит своих псов. А потом на этой почве стала отслаиваться плацента, последние месяцы была постоянная угроза выкидыша. Я все время лежала в больнице, все время боялась, что потеряю маленький комочек счастья. Когда он родился, не все было хорошо.

Роды были тяжелыми, малыша доставали с помощью помпы, осталась кефалогематома. Я очень боялась, что это отразится на развитии. Кажется, что каждый день моей жизни проходил в страхе. Но мы пережили все это.

Вместе. Как единое целое.

А теперь в мою жизнь врывается Арсений и считает, что сможет мне помешать? Считает, что я сама к нему приду? Вот так просто?

Засыпаю в кресле, но просыпаюсь от телефонного звонка. Полинка. Первый порыв — сбросить. В конце концов только она могла меня сдать. Но ведь рано или поздно мне бы пришлось столкнуться с прошлым. Может быть это испытание просто нужно пережить и двигаться дальше?