— А я тебя чем не устраиваю?

— Не то чтобы…

— Что, язык проглотила? Чтобы ты знала, он любит молчаливых и послушных, поэтому умерь свой пыл, приступай.

— К чему?

— К тому, для чего твой рот куплен.

Я сглатываю, чувствую, как в живот вдавливается член…

— А я только поела, вдруг меня на вас вырвет? — предполагаю, но Арсению плевать, судя по всему, потому что в этот момент он давит на мое плечо, вынуждая встать на колени.

— Тогда в следующий раз ты не будешь есть, поняла?

— Поняла, — шепчу, принимаясь за замок на ширинке, но дергаю слишком резко, и Арсений дергается, шипит. – Ой… Я не хотела, ну, то есть, торопилась сильно.

— Предполагаю, что Петя не трахнул тебя, потому что боялся умереть в муках?

— Думаете?

— Думаю… — осматривает он член, на котором появилось пятнышко крови. Я отворачиваюсь, надеясь, что он не слишком обидится. В конце конов, он сам сказал, что я ему нужна.

В этот момент в кабинет стучатся. Я подскакиваю, машу Даше Михайловне, которая удивленно хмурится, смотря то на меня, то на хозяина.

— Там Соколовский подъехал к воротам.

— Пусть пропустят. Лика!

— Я!

— Иди в гостиную, может, мне повезет, и сегодня ты покинешь этот дом.

— Большой слон испугался мышку.

— Пошла вон! – рявкает он, а мне уже не до смеха. Блин, может, он только хочет казаться таким уж грозным? Иначе давно бы уже убил меня и закопал на заднем дворе. А двор большой, искали бы долго.

Сажусь на диван у телевизора, замечая приставку. У одного моего одноклассника была такая, и я даже играла какое-то время, пока он не уехал из нашей богом забытой деревни. А тут-то приставка, что может делать? Не Арсений же по ночам рубится с Дашенькой своей? А может, они того, встречаются? По возрасту, вроде, подходят.

— Дарья Михайловна, было очень вкусно. Научите меня готовить такое мясо?

Дарья словно никогда не слышавшая комплиментов своей стряпне вдруг застывает с тарелкой в руках. Хмурится.

— А тебе зачем?

— Ну, как же? Арсений меня в жены мужчине готовит, а к сердцу путь лежит через то самое.

— Через членовредительство?

Поджимаю губы, чтобы не рассмеяться.

— И через него тоже. Но прежде всего желудок.

— Если Арсений даст распоряжение, то научу. Может быть.

— Ладно, — включаю приставку, поджимаю ноги под себя и принимаюсь рубить монстров. Боже… Как это, оказывается, поднимает настроение!

Спустя несколько минут в гостиной Арсений здоровается с мужчиной не самой приличной наружности, судя по наколкам, тот еще бандюган. И если он владелец эскорт агентства, то ему явно не стоит таскать с собой такую простую девушку. Хотя, может, кому-то нравятся и такие.

— Она вылитая его первая жена, — говорит Арсений, а бандюган внимательно меня рассматривает.

— Охуеть, реально как Мила.

— А я что говорю? Сможешь ее в божеский вид привести?

— Да смочь-то смогу… А чего ты не хочешь ее за Милу выдать?

— Ты забыл, как она погибла?

— И что? Тело выгорело, могли сжечь кого угодно, — обходит меня этот бандюган. – Только надо ее подготовить. В том числе, в интимном плане. Он должен на нее подсесть, а с пуганой пацанкой такого не пройдет. Манеры, воспитание, это работа не одного месяца.

А девственность? Девственность моя уже не нужна?

— Не возьмешься?

— Везти ее в город, всем показывать. Лучше, если она останется тут в изоляции. С тобой. Совместишь приятное с полезным.

Они переглядываются, словно читают мысли друг друга. А я, получается, должна буду не просто внедриться, а стать кем-то другим.

— Ты, как обычно, прав. Выпьем?

— Давай. Надя, пойдешь?

— Я лучше тут подожду, — говорит эта простая девушка и садится со мной на диван, вынуждая чуть подвинуться.

— Умеешь играть? Я второй джойстик достану.

Она пожимает плечами, но кивает, и следующие минут пять мы играем молча. Она осторожничает, поэтому проигрывает постоянно.

— Ты слышала?

— Да не глухая. Я Лика.

— А я Надя.

— Ты тут добровольно? – вдруг спрашивает она. А я задумываюсь. Впервые за последние несколько лет я не боюсь ходить в туалет. Впервые меня никто не бьет, не орет, а Арсений… Его просто нужно слушаться… Так что, пожалуй, что мне даже тут нравится.

— У меня сестра болеет. Он уже оплатил лечение. Жизнь моей сестры дороже моего тела и чести. А замуж я все равно не собираюсь. А ты что тут делаешь?

— Ну… Хочу от родителей съехать и закончить спокойно медицинский.

— О, будешь таких, как моя сестра, спасать. Хочешь как-нибудь созвониться? У меня, правда, телефона пока нет.

— А я запишу тебе свой и, как появится, ты позвони.

— Ладно, — беру бумажку и сую в карман.

Вскоре Соколовский с Надей нас покидают, а Арсений садится рядом, но джойстик не берет, словно тот проклятый. Я все жду, что он что-нибудь скажет, съязвит, может быть, наорет за мое поведение, а он молчит. И это только накаляет воздух. И я молчу, словно, если не двигаться, то он меня не тронет. Но в ушах стоит звон от слов Соколовского о том, что я должна буду играть умершую жену Милу, а значит, моя девственность ни к чему.

— Ну, что, Лика, пойдем, будем легенду твою готовить.

— А мне прошлый план больше понравился, кстати.

-А тебя никто не спрашивает, кстати. Пойдем, пойдем, — отбирает он из рук джойстик и дергает меня наверх, пихает в сторону лестницы.

У меня такое ощущение, что меня наебали. Я брал послушную девочку с разрушенной психикой, которая ради сестры и освобождения из того ада будет делать все, что мне нужно. А получил дерзкую сучку, которую требуется приручить, прежде чем пускать в ход. И она явно не тянет на скромную, послушную Милу, которую требуется сыграть.

— И как я должна буду сыграть другого человека? Привычки, воспоминания, походка в конце концов, интеллект, — держится она в стороне. Я рассматриваю ее волосы, ее лицо. В доме Петра она показалась мне запуганной, хотя и весьма привлекательной. Сейчас, когда смотрит прямо в глаза, ее хочется приручить еще больше. Подчинить себе, чтобы этот ее дерзкий взгляд поменяется на восхищенный. И она будет и дальше мне перечить, но никогда не сможет не подчиниться.

— Легко. Разыграем потерю памяти. Ты была в плену несколько лет. Тебя пытали, может быть даже, насиловали, — снимаю футболку, ремень с брюк. – Ну чего стоишь, раздевайся.

— А может огурец? — вдруг предлагает она. — Я слышала их используют. Небольшой такой, чтобы… Типа корнишончика.

В пару шагов преодолеваю расстояние между нами, просто хватаю Лику за волосы. Она тут же вцепляется ногтями мне в руку, царапает короткими ногтями.

— Прекрати, я поняла, поняла. Никаких огурцов, — кричит она.

Я кидаю ее на кровать. Ее сопротивление даже забавляет. Ведь знает, что ничего не сможет сделать, но все равно пытается нанести хоть какой – то урон. И ведь совершенно не выглядит испуганной, скорее злой и напряженной.

Наконец, избавляю ее от всей одежды, чувствуя жжение на лице и плечах.

Надоело, так что просто оставляю ее лежать обнаженной, а сам шагаю к телефону и делаю вид, что набираю номер онко-центра.

— Андрей Сергеевич, тут такое дело....

Лика буквально вырывает у меня телефон, бросая его в сторону. Я поворачиваюсь, удивленно поднимаю брови.

— Что ты делаешь?

— Это ты что делаешь, лживая тварь! Мне проще убить тебя, чем заставить подчиняться. Нахуй ты мне такая дерзкая нужна? Думаешь я тебя поиграться взял? Повеселиться?

— Нет, конечно нет. Я не думала… Я просто… Я сделаю как вы хотите.

— Тогда легла, раздвинула ноги.

Она тут же забирается на кровать, раскрывает ноги в разные стороны, позволяя мне увидеть то, что мельком видел в туалете. Влажная, розовая писечка, окруженная светлой порослью волос. В паху тут же полыхнуло жаром, на висках выступает пот. Сама девчонка кусает губы, отворачивает голову, пока я подхожу все ближе, ощущая приятный женский запах, чистый и нежный. Он как тиски сжимает горло, вызывая обильное слюноотделение. Я подхожу все ближе, сдавливаю член у основания, прижимая головку к раскрытым губкам.