Рядом оказывается Лёня. Он гладит мою ногу. Жалеет, если я плачу.

— Знаешь, в квартире побольше нам было бы удобно.

— Это точно. Можем сегодня поехать посмотреть несколько вариантов.

— Сегодня уже нет, ноги отваливаются, да и Лёнька не спал еще.

— Тогда завтра тур по квартирам?

— Да. Но завтра.

Он неожиданно целует меня в висок, поднимает сына на руки.

— Я приду утром и приготовлю тебе кашу. А мама будет спать. Договорились?

— Дяяяя, — хлопает Лёня Арса по щекам.

После водных процедур и ужина мы укладываемся спать. Я долго лежу, потом резко сажусь и звоню Арсу. Если он уже зависает с телкой, то…

Придумать что, я не успеваю, Арс берет трубку.

— Лик, что случилось?

— Приедешь?

Простой вопрос, а в ответ молчание. Красноречивое. Напряженное. Он не уточняет зачем, не просит ничего объяснить.

— Десять минут.

Он отключается, а я вскакиваю с кровати, бегу в ванную. Расчесываю отросшие волосы, достаю тушь, быстро бреюсь, насколько успеваю, брызгаю дезиком подмышки.

Звонок в дверь раздается слишком скоро. Я не успела переодеться, так что иду открывать в растянутой футболке.

Арс на пороге, немного взъерошенный, с мокрыми после душа волосами. Да и мои еще не высохли.

— Стоило ли отправлять меня в номер….

— Замолчи, — умоляю. Хочу лишь надеяться, что он не будет вдаваться в смысл моего поступка. Нелогичного, глупого, но мне нужно знать, приложение я к сыну, которое он однажды выкинет за ненадобностью или я тоже ему нужна. Тогда. Сейчас. Всегда.

Он больше не говорит, просто толкает внутрь квартиры, к стене небольшого коридорчика. Дверь закрывает, при этом не отрывая от меня взгляда. Секунда, искра огня во — взгляде и мы сгораем в похоти, что льется из дыхания, которое мы мешаем в жадном поцелуе. Сталкиваемся губами, носами, зубами. Больно, но сейчас не до этого. Хочется понять, как ребенку порой хочется понять, а что такое жизнь. Я знаю, что это ничего не изменит между нами, знаю, что буду и дальше держаться от него на расстоянии, но сейчас, здесь, в темноте и тишине корридора я желаю получить свое. То, чего лишала себя так долго, утолить тот голод, который не давал мне забыть Арсения, тянуться к нему всем своим существом.

Арс вжимает меня в стену, одной рукой сжимает горло, перекрывая доступ к кислороду и делая поцелуй единственным источником дыхания. Это пугает и волнует одновременно. Словно он опасность и спасение в одном лице.

Большой палец находит впадинку на шее, гладят, ласкают, пока его язык ласкает мой в отчаянной попытке напиться, как напивается путник, долго бродивший по пустыне.

Вторая рука вжимает ладонь в живот, вдавливая меня в стену, не давая даже шевельнуться, заставляя принимать ту страсть, что он обрушивает на меня долгожданным потоком воды.

Мне остается лишь подчиниться стихии, мне остается лишь сжать собственные кулаки, чтобы не оттолкнуть его даже когда становится невыносимо. Ведь я сама хотела. Сама позвала.

Прелюдия оказывается не долгой. Все, на что хватает Арса это вжать губы в мою грудь сквозь ткань, но он спешит. Спешит так, словно в следующую секунду я могу исчезнуть.

Сквозь шум в голове, и стук пульса в висках слышу звон пряжки ремня. И вот собственные трусы трещат по швам, а между ног ломиться стальная по ощущениям головка члена.

Обхватываю шею Арса, чтобы не упасть, когда он поднимает меня в воздух, закидывает ноги себе на талию и вдавливает сквозь влажные створки.

Первые секунды глохну, боль прошибает насквозь, словно Арс снова лишил меня девственности. Только вот на этот раз я сама согласилась на это, без принуждения.

Оргазм прошибает гораздо сильнее, сворачивает внутренности, расстекается жаром по венам, словно горячая патока. Арс вжимает свою ладонь в мое лицо, глуша крик, пока сам долбится в меня, словно чертова дрель.

Когда все заканчивается, а по животу расползается белесое пятно, Арс тянется меня поцеловать, но я качаю головой.

— Это ничего не изменит. Я больше не хочу быть твоей марионеткой. Я хочу сама принимать решения.

Он поджимает губы, резко заправляет член, застегивает ремень, а потом просто разворачивается и оставляет меня одну. А я стекаю по стене, дрожа всем телом.

И почему его использовала я, а мне все равно обидно?

Дверь своего номера я хлопнул так, словно это могло помочь успокоиться. И вроде бы, потрахался же, должно полегчать. Но нихрена не легче. Гнев и ярость душат, заставляют метаться по номеру, разбрасывая все в разные стороны. Стол опрокидываю, бутылка с виски летит в стену. И мне плевать, во сколько мне это обойдется. Мне просто нужно куда – то выплеснуть то, что вызывает во мне эта гордячка.

«Это ничего не изменит»

Да хрена с два! Она сама дала шанс заново себя коснуться, сама позвонила, сама позвала. А потом просто отмахнулась…

Сука… Госпожи, кто же знал, что тот испуганный котенок, который я подобрал у должника превратиться в настоящую злобную кошку, способную так манипулировать. Так глубоко забраться в мой мозг, что вместо того, чтобы просто задушить суку я думаю о том как найти ее расположения. Как заставить ее поверить, что мне больше нет резона ее под кого – то подкладывать, предавать или тем более отдавать. Как убедить, что я не собираюсь лишать ее ребенка. Как, блять, просто вернуть ту сладкую кошечку, которая встречала меня по вечерам глубоким минетом.

Я ведь даже не знаю чего она хочет. Раньше ей было нужно просто спасти сестру, потом просто быть со мной, а сейчас она хочет держаться от меня подальше, но при этом ждет, что я буду трахать ее по первому щелчку, как собачонка?

И самое хуевое, что я готов трахать ее по первому зову до тех пор, пока она снова не начнет мне доверять. Ведь вылей я сейчас на нее свой гнев, ударь, как того хотелось, она сделает все, чтобы снова скрыться от меня на пару тройку лет. И с ее упорством у нее обязательно получится.

С утра набираю риелтора, надеясь, что она уже подобрала пару вариантов. Но в этом чертовом городе я никто и вполне нормально, что у риелтора появляются какие — то дела. Так что мне даже нечего предложить Лике по переезду. О чем и сообщаю в обед, когда прихожу в их комнатушку.

Тут не протолкнуться, хотя вчера нам это не помешало. Будь моя воля я бы ее и на унитазе трахал. Она вообще не изменилась. Словно и не было тех трех лет работы и поисков. Словно она никуда не убегала. Я не знаю какой она была с большим пузом. Какой была ее грудь. Поправлялась ли она. Страдала ли. Я вообще о ней нихрена не знаю, кроме той общей информации, которую удалось собрать Диме, моему юристу и детективу.

— Ну ничего, нам и тут неплохо жилось все это время.

— Почему воспитатель?

— Навел справки? — улыбается она, а я не могу оторвать взгляд от губ, которые так неистово целовал вчера. Которым место на моем члене.

— Ты же ничего не рассказываешь.

— А ты мог бы спросить меня, а не искать информацию, где – то там…

— Что угодно?

— Спросить? Да, моя жизнь как открытая книга.

— Так почему воспитатель?

— Мне в садике помогли туда поступить бесплатно. Да и любила я всегда это. С детьми возиться.

— Не раздражают?

— Нет. Всегда интересно, как сегодня они тебя взбесят. Но на то мы и взрослые, чтобы взирать на это свысока и терпеливо переносить истерики. Но у меня пока плохо получается. Вон, вчера я не справилась.

— Просто с истерикой Лёни ты столкнулась впервые. Привыкнешь.

Она кивает, тряхнув взлохмаченными волосами. Отросшими с тех пор, как мы виделись. Такие легче намотать на руку пока она будет нырять головой.

— Как спалось? — вопрос каверзный и она это понимает. Встает к кухне, разогревает душистый борщ. – Это ты с утра сделала?

— Да, энергии было много.

— Надо еще подбавить?

— Пока нет. А тебе как спалось?

— Как младенцу после того, как я разбомбил свой номер.