Мужик морозится, словно я говорю какую — то ересь, но волосы отпускает. Облегчение растекается приятными мурашками, и я оседаю на пол, но тут же обнимаю себя руками.

— Просто уйдите… Пожалуйста…

Краем глаза замечаю, как мужик огромный запихивает свой отросток себе в штаны, застегивает ширинку.

Потом вдруг наклоняется, берет меня за подбородок и долго, долго рассматривает мое лицо.

— Да отпустите вы меня!

— Не дергайся. Дай посмотреть, — он вдруг резко дергает мою пижаму, рвет ее на две части.

Меня словно окунают в стыд, как ледяную воду. Горло сводит от страха и ужаса… Что он делает! Он же остановился!

— Прекратите! Перестаньте!

— Титьки зачетные, — он дергает сосок, и я срываюсь, бью его по щеке, но он только хмыкает, разворачивает меня спиной, дергает штаны.

Я реву в голос, не веря в то, что мама меня не слышит. Что даже Петр не придет мне на помощь...Он хоть и больной ублюдок, но обещал, что меня никто кроме него не тронет… А теперь что? Он просто отдал меня другому?

— Задница тоже отличная. В жопу тоже тебя не трахал?

— Нет, — от слез уже задыхаюсь, страшно дико, и я просто умоляю. – Не делайте мне больно, пожалуйста… Оставьте меня в покое…

Он вдруг отступает, и просто выходит из ванной, оставляя меня трястись от страха и теряться в непонимании. Что он хотел? Зачем раздел меня?

Тихо, тихо, дыши… Он ушел, ты свободна… В очередной раз повезло… Хотя непонятно насколько моего везения хватит и как скооро я стану подстилкой Петра или одного из его собутыльников, которым он вечно должен.

Нужно уйти… Уйти прямо сейчас…Я больше не могу так жить. Я больше не хочу так жить!

Выбегаю из ванной, практически голая, сразу в спальню, где беру свой рюкзак и начинаю собирать вещи. Их совсем немного. Я просто пихаю все, не глядя. Телефон, зарядка, скопленные с покупки продуктов деньги…

— Лика… Ты куда? — хрипит сестра, а я застываю у двери… К щекам приливает жар, ноги и руки немеют. Я должна уйти… Я больше не смогу этого выносить… Но сестре еще хуже. А я сохраню честь, возможно, но буду всю жизнь винить себя за ее смерть…

— Никуда. Никуда, сестренка, — бросаю рюкзак, утыкаюсь лбом в дверь. – Никуда…

В этот момент открывается дверь и на пороге появляется мама…

— Петя отключился.

— И что мне с этого.

— Гостя нашего проводи.

— Я не пойду к нему. Он пытался меня…

— Ты чего думаешь, у тебя там медом намазано, что все тебя поиметь пытаются.

— Я говорю правду!

— Живо пошла! — хватает она меня за воротник и пихает в прихожую. – И улыбайся хоть иногда.

— Был бы повод.

— Закрой рот.

Тошнота подступает к горлу, пока иду в прихожую, где мужик надевает на себя кожанку, осматривая наш убогий дом, когда — то бывший очень красивым. Но некогда светлые обои пожелтели, краска облупилась, а пол давно пора перестелить.

— Чем болеет твоя сестра? – вдруг спрашивает гость, который надевает куртку и меховую шапку.

— Рак. Лейкемия, — говорю тихо, стараясь не смотреть на него. Поскорее бы он ушел…

— И на что ты готова, чтобы ее вылечить?

— Жить в этом аду? – усмехаюсь зло.

— Я тут проездом. Живу в другом городе. Сюда больше возвращаться не планирую.

— И зачем мне эта информация?

— Рот закрой и дослушай, когда я говорю. Могу забрать вас с собой. Сестру в раковый центр, где ее будут лечить лучшие врачи, без финансовых лимитов, а тебя на работу.

— Она согласна! — выбегает мама, а Арсений вдруг рычит на нее.

— Скройся.

Она лебезит, отходит, но судя по шагам недалеко.

Нужно сразу отказаться… Ничего хорошего это предложение не сулит. А он словно сам дьявол, практически подает мне договор и ручку с моей же кровью.

— Что за работа?

— Делать все, что я скажу.

— Все?

— Все. Предложение действует ровно до момента, пока тачка прогреется и я отсюда уеду.

— А кто будет с Томой? Мама явно не собирается.

— Дочку будут лечить лучшие врачи, ты слышишь меня или реально такая тупая.

— Я не тупая!

— Тогда думай! Такого шанса у тебя не будет. Когда надоешь, оплачу образование и квартиру для вас с сестрой.

Образование? Я уже и забыла, что когда – то мечтала стать учителем, стюардессой, продавцов, водителем, кем угодно, но только не проституткой.

— Я должна буду спать с вами?

— А говоришь, не тупая. Все подразумевает все. Но ты уедешь отсюда и точно вылечишь сестру. Ну и может быть жить будешь чуть получше.

— Я не могу…

— Ты дура! — врывается мама, но я качаю головой.

— Я не хочу быть вашей рабыней.

— Дело твое. Всего доброго, дамы, — фыркает он, издеваясь над нами.

Закрываю двери, часто дышу, пока по щекам катятся слезы. И вдруг на весь наш небольшой дом раздаётся звук пощечины и мою щеку обжигает.

— Идиотка! Ты хоть понимаешь какой это шанс для тебя! Для твоей сестры!

— А может для тебя с твоим Петей!? Ты прямо жаждешь от нас избавится!

— Да потому что вы меня достали! Я устала жить в вечной больнице, бояться, что ты отберешь у меня любимого.

— Он мне не нужен, как ты не поймешь…

— Хватит врать! Если был бы не нужен, ты бы схватилась за возможность исчезнуть из этого ада… Не один нормальный человек не станет это все терпеть. Не один! — верещит она, а я вдруг замечаю Тому, что стоит, держась за стену, сжимая крошечный кулачок. – Я устала так жить…Я хочу быть просто женщиной, а не вечной сиделкой…

— Ты нас не любишь…

— Да я вас ненавижу! Лучше бы я вас не рожала… Никогда бы не рожала.

Я сглатываю слезы, переглядываюсь с Томой, по щекам которой тоже катятся капли.

Разворачиваюсь резко и открываю дверь дома.

Мне нельзя, нельзя соглашаться, Это огромная ошибка… Нужно просто смириться, что счастливой мне никогда не быть. Никогда не стать нормальной. Никогда не получить диплом учительницы. Никогда не найти любимого человека. У меня и парня то никогда не было. Потому что все своё время я трачу на Тому и работу по дому, огород.

А с этим мужчиной, бандитом тоже сплошная тьма, неизвестность, от которой ничего хорошего ждать не приходится.

Открываю вторые двери и бегу в тапках по огромным лужам осенней слякоти… Смотрю на красные огоньки удаляющейся машины.

— Подождите! Подождите! Я согласна!

Поздно… Бессмысленно… Может и к лучшему.

Но вдруг машина притормаживает, а потом стремительно сдает назад на такой скорости, что кажется сейчас меня задавит.

Тормозит ровно за пару сантиметров от меня.

Арсений выходит их машины, обходит ее и нависает надо мной скалой.

— Ты понимаешь на что соглашаешься?

— Да… Примерно… Нет.

— Вот именно, нет. Если откажешься, если ослушаешься хоть раз, то я тут же заканчиваю лечение твоей сестры и возвращаю откуда взял, поняла?

— Поняла… — в принципе даже не теряю ничего. Но попробовать стоит. Может его ад будет мне нравится больше. – Может зайдем, у меня ноги замерзли,

Я так и стою в одних тапках, продрогшая до костей от дождя.

— Сними их.

— Что?

— Тапки сними.

— Но дождь...

Он наклоняет голову, ожидая повиновения.

Я зло сбиваю тапки с ног.

— Теперь все остальное.

— Но сейчас холодно!

— Я понял, подчиняться ты не способна, — шагает он к двери машины, а я резко сдергиваю с себя пижаму, штаны, трусы, оставаясь обнаженной холодную осеннюю ночь. Звезд так много, что кажется каждая из них горит осуждением.

Кожа покрывается мурашками, стопы горят огнем.

— Ладно, попробуем. В машину садись, я сестру твою принесу.

— Только возьмите ее любимую игрушку…

Он зыркает на меня недовольным взглядом. Я быстро одеваюсь, жду, когда он выйдет из дома. И правда, он выносит ревущую малышку, а рядом идет мама с пакетом, который пихает мне.

Я даже смотреть на нее не могу. Все кажется, что это ужасный сон, в котором мать вот так просто избавляется от своих дочерей. Спасибо, что хоть младенцами в снег не бросила, как часто в новостях показывают.