— Я собираюсь предложить ей работу.

МЭДИСОН

Я — бегунья.

Длинные дистанции — моя специализация, но при необходимости я могу быть чертовски быстрой. Возможно, я бы смогла пробежать несколько миль, прежде чем кто-то вообще заметил бы, что меня нет… если бы только удалось выбраться наружу.

Данте бросил меня в гостевую комнату на втором этаже, так что просто вылезти в окно не выйдет. Ни деревьев поблизости, ни даже куста, на который можно было бы приземлиться. Конечно, можно было бы связать простыни и попробовать спуститься, но сомневаюсь, что это работает вне фильмов. Можно прыгнуть, но, скорее всего, я просто сломаю ногу — и тогда уж точно никуда не убегу.

Господи, о чём я вообще думаю? Даже если бы выбралась, я ведь не имею ни малейшего представления, где нахожусь. Где-то в пределах часа езды от больницы — и всё.

Это место — настоящая крепость. Из окна спальни открывается вид на огромную территорию, и при других обстоятельствах я, наверное, сочла бы её красивой. Вокруг — густые, высокие деревья, чуть дальше — пруд с привязанной к пристани лодкой. Прямо под окном — огромный бассейн с прозрачной водой, в котором плавают разбросанные игрушки и палки для ныряния. Дорожка выложена замысловатой брусчаткой, словно из испанской деревни, и она идеально сочетается с камнем и штукатуркой на фасадах дома. Экскурсию мне, конечно, никто не проводил, но по тому, что я видела, дом просто огромный. У ворот — массивные кованые створки, наверняка запертые. И даже если нет — там стоят четверо охранников с оружием наперевес. Вряд ли я успела бы далеко убежать.

И потом, с такими связями, как у Романа, мне пришлось бы прятаться где-то в глуши, чтобы он не нашёл меня. Хотя, если честно, пещера посреди леса звучит куда привлекательнее моей нынешней ситуации. Там, по крайней мере, я знала бы, с чем имею дело.

А внутри этих стен — совсем другая история. Я почти ничего не знаю об организованной преступности, но даже мне ясно, что влипла по самые уши. Роман — человек, из которых делают кошмары. И я не имею понятия, на что он способен. Злость, что я испытывала к нему раньше, постепенно сменилась страхом, когда до меня дошло, в каком я положении. Надежда на то, что он придёт в себя и отпустит меня, — мертва.

Это всё часть его игры.

Может быть, кто-то начнет искать меня, когда я не приду на работу. Хотя нет. Джо ведь заранее сказал, что я якобы уехала из города. А вчера я говорила с мамой, значит, она не забьёт тревогу ещё несколько дней. От одной мысли о том, что мужчина вроде Романа Моланари может сделать со мной за это время, у меня сводит желудок.

Я снова смотрю в окно, взвешивая шансы. Если разбежаться и прыгнуть, я, может, и долечу до бассейна — вода смягчит падение. В любом случае, я рискую жизнью, так что, может, стоит хотя бы попытаться.

Пробую повернуть замок — он застрял. Туго идёт, но другого выхода нет. Я сжимаю его сильнее, напрягаю все мышцы и пробую снова.

— Я бы на твоём месте этого не делал, — голос Романа заставляет меня вздрогнуть.

Он застал меня с поличным. Я даже не услышала, как открылась дверь, но теперь он уже в нескольких шагах от меня.

— Что именно? — спрашиваю я, чувствуя, как пересыхает горло. — Здесь душно. Я просто хотела впустить немного свежего воздуха.

Он подходит ближе, и я понимаю, что впервые по-настоящему смотрю на него с тех пор, как всё началось.

Первое, что бросается в глаза, — это его глаза. Ледяные, пронизывающие до самой души. Резкая линия челюсти с лёгкой щетиной, полные губы, сжимающиеся в самодовольную ухмылку. Чёрная футболка натянута на широкие плечи, под ней перекатываются мышцы. Татуировки, сила — и эго, которому явно тесно в этой комнате.

Роман пугающе красив. И когда он приподнимает бровь, глядя на меня с издевкой, я на секунду почти забываю, каким самодовольным ублюдком он был всё это время.

Почти.

Он усмехается, медленно приближаясь. Так медленно, что ожидание становится невыносимым. Мы стоим слишком близко. Слишком. Почти интимно.

— Думаешь, я идиот, Мэдисон? Что ты первая, кто решил открыть окно и сбежать?

Я молчу, и он продолжает:

— Сэкономлю тебе силы. Всё равно плохо кончится. Даже если бы тебе удалось открыть окно, у меня двое снайперов на крыше и охрана по периметру, от которой Белый дом показался бы лёгкой мишенью. Не пройдёшь и десяти шагов, как пуля окажется у тебя в голове.

Мне приходится буквально сдерживать дрожь, чтобы он не понял, насколько сильно меня напугал. Не хочу давать ему это удовольствие.

— Чего ты от меня хочешь? — выдыхаю я.

— Я пришёл предложить тебе кое-что. И... наверное, извиниться.

— Извиниться? — я не верю своим ушам. Неужели он вообще знает значение этого слова?

— Да, — он чуть прикусывает щёку изнутри. — Думаю, я мог бы быть с тобой дружелюбнее. Всё-таки ты спасла Тая. И если ты восприняла всё иначе, то... извини.

То, как неуверенно он произносит эти слова, говорит само за себя — он явно не привык извиняться.

Я резко усмехаюсь.

— Что, смешно?

— Это не извинение, — я складываю руки на груди и встречаю его взгляд. Теперь, когда я знаю, что он меня не отпустит, бояться уже нечего. — Нельзя извиняться за то, как я восприняла твои слова. Извини — это когда берёшь ответственность за свои действия, а ты просто переложил вину на меня.

Он хмыкает:

— Дерзости в тебе больше, чем я думал. Особенно для женщины, которая торгуется за свою жизнь.

— И у тебя хватает наглости, учитывая, что тебе нужна я и мой медицинский диплом, чтобы заботиться о твоём сыне.

Роман напрягается.

— Думаю, это подводит меня к следующему пункту.

— К предложению.

Он кивает. Прекрасно. Интересно, что он заставит меня делать на этот раз?

— У тебя двести тысяч долларов долга по студенческим займам.

— Я даже боюсь спрашивать, как ты это узнал?

Он не отвечает.

— Хочу, чтобы ты жила здесь и работала на меня следующие шесть месяцев. Восстанавливая Тая и занимаясь любыми другими… возможными чрезвычайными ситуациями, которые могут возникнуть. Придётся остаться в этом доме, но, разумеется, проживание и питание будут оплачены, помимо зарплаты. Если согласишься, я позабочусь о том, чтобы твой долг исчез, и ты сможешь выбрать любую должность в госпитале Святого Луки, когда срок закончится.

Я едва верю своим ушам. Возможные чрезвычайные ситуации? Он серьёзно? Хочет, чтобы я латала его парней после таких вот «инцидентов», как сегодня? Не уверена, что мои нервы выдержат ещё один день, похожий на этот.

И всё же сумма, о которой он говорит, огромная — и за такой короткий срок. Это изменит всю мою жизнь. А после недель на дешёвых пачках «Рамена» я уже готова рассматривать всё что угодно.

— У тебя есть такие связи в Святом Луке, но ты не отвёз туда сына?

— У меня с этим госпиталем своя история, — сжимает челюсть Роман. — Но это неважно. Поверь, они сделают всё, что я скажу.

Не знаю, что безумнее — его предложение или то, что я действительно начинаю его рассматривать.

— Что именно это будет включать? — осторожно спрашиваю я.

— Всё, как я сказал. У моей команды бывают особые ситуации. Мне нужен человек, который умеет держать себя в руках под давлением, умеет хранить тайны и достаточно разбирается в медицине, чтобы справиться с любыми задачами.

Я ведь не для этого училась в медицинской школе — не чтобы «справляться». Я хотела быть хирургом. Спасать жизни. Но возможность погасить весь долг слишком соблазнительна, чтобы просто отказаться. Я всегда хотела доказать родителям, что смогу сама пройти через всё это, и теперь тону в счетах.

Это ведь не то, чтобы Роман платил мне за секс или в качестве какой-то спутницы. Я всё равно буду использовать свой диплом, у меня будет реальная работа. Но как я объясню всё это родителям? Друзьям?