— Давай уберём это подальше, — предлагаю я, сдвигая виски подальше от его руки, когда он снова садится.

— Ну да ладно. Дешёвое обезболивающее.

— Оно ещё и разжижает кровь, что затруднит остановку кровотечения и зашивание.

— О, красота и ум. Так точно, мэм, — он хрипло смеётся и откидывается на стул, закидывая ногу на стол, чтобы мне было удобнее.

Рана почти перестала кровоточить, но выглядит отвратительно — грязная, рваная, сантиметров пять длиной, прямо по внутренней стороне колена.

— Как ты сказал, получил это? — спрашиваю я.

— Клиент, которому я сегодня вёз товар, — отвечает Русс. — Цену ему, видите ли, не понравилась. Ещё повезло, что он успел хоть кусок меня зацепить, прежде чем я всадил ему пулю. Девчонкам ведь нравятся шрамы, да? — он подмигивает так мерзко, что у меня по спине пробегает холодок.

Я мало что знаю о делах этих парней, но раны я видела немало. Его рассказ не бьётся. Лезвие обычно режет ровно, особенно если рана нанесена «наскользь», как он говорит. А тут кожа словно порвана.

— Нож у тебя остался? — спрашиваю я.

Русс бросает нож на столешницу — блестящее лезвие сверкает под ярким заводским светом. Оно идеально чистое, ни капли крови, что никак не вяжется с грязной рваной раной.

Я не уверена, хочу ли вообще в это лезть, ведь обработать порез можно и без лишних вопросов. Я бросаю взгляд на Романа, но он всё ещё углублён в разговор с Данте, и я оставляю эту мысль.

— Знаю одно место, где можно хорошо выпить после всего этого… — бормочет Русс, пьяно усмехаясь. — Как насчёт этого?

Роман подходит ближе, всё ещё слушая Данте, но достаточно близко, чтобы слышать нас — и по выражению лица видно, что ему это не нравится.

— Думаю, если бы ты тратил хотя бы половину той энергии, что тратишь на флирт, на свою работу, мы бы сейчас не сидели здесь, — говорю я.

Краем глаза вижу, как Роман усмехается и расслабляется, довольный тем, как я себя поставила.

Русс тяжело вздыхает, откидывая голову: — Сколько это займёт?

— Недолго, — отвечаю я, беря физиораствор и марлю, чтобы промыть рану. После промывки подрезаю омертвевшую кожу и начинаю зашивать. Минут через десять накладываю повязку.

Русс молчит, но, конечно, не удерживается от последней реплики: — Не стесняйся осмотреть меня повыше, док. Что-то чувствую боль повыше колена…

В следующее мгновение Роман уже рядом. Его руки сжимают горло Русса так резко, что тот захлёбывается воздухом.

— Что я говорил тебе про неуважение к доктору Тейлор, а? — рычит Роман. — Что?!

— Господи, Роман, я пошутил! — хрипит Расс, потирая шею, когда тот его отпускает.

— А мне, блядь, не смешно. Ты изводишь её всё время, пока она тебя лечит. Доктор Тейлор посреди ночи вытаскивает твою жалкую задницу, потому что ты настолько профнепригоден, что умудрился порезаться. Ещё и ДНК оставил на месте преступления — попал бы в больницу, менты бы тебя сразу забрали. Так что советую держать свои шуточки при себе, ясно?

— Да, конечно. Простите, доктор Тейлор.

Я стою в оцепенении. Реакция Романа пугает. Русс, конечно, хам, но даже я понимаю — он просто дурачился. Что, чёрт возьми, это было?

— Всё в порядке, — наконец говорю я дрожащим голосом и отворачиваюсь, чтобы убрать инструменты и разрядить обстановку.

Спустя несколько минут мы с Романом выходим.

— Прости за Русса, — говорит он, когда мы садимся в машину. — Некоторые из этих парней не привыкли к женщинам и забывают, как себя вести. Я прослежу, чтобы с тобой в будущем вели себя с уважением.

— Как ты? — язвлю я. — Забавно слышать про уважение от человека, который несколько дней назад похитил меня. Конечно, потом всё поменялось, но всё же — иронично.

— Справедливо, — усмехается Роман, положив руку на руль и виляя по тёмной дороге. — Но должен признать, ты впечатляюще держишься. Не думаю, что кто-то раньше осаживал Русса так, как ты. По делам ему.

— Я привыкла, — пожимаю плечами.

— В каком смысле?

— Травматология — мужская среда. Мой отец — глава отделения травмы во всей сети больниц Сент-Луиса. У меня два старших брата. Так что я выросла среди самоуверенных мужчин, которые считают, что на них не распространяются правила.

— Вот почему мы с тобой так ладим, — ухмыляется Роман.

— Не уверена, что нас можно назвать друзьями.

— Ай, больно, — смеётся он, бросив на меня взгляд из-под ресниц. — А я-то думал, у нас с тобой зарождается дружба, док.

РОМАН

— Ну, после всего этого я точно мог бы выпить. А ты как? — спрашиваю, придерживая дверь для Мэдисон, когда мы возвращаемся из гаража.

Обычно, когда на работе происходит какой-то форс-мажор или осложнение, я не могу уснуть. Часы напролёт ворочаюсь, не в силах выключить мозг. Но сегодня мой «ночной бокал» скорее о том, что я хочу провести больше времени с Мэдисон. Мне нравится с ней разговаривать, когда мы не находимся друг у друга на грани войны, и сегодня вечером это почти было похоже на командную работу.

Она сильная, и у неё отлично получается то, что она делает, и хотя я не хочу признавать, что это может быть больше, чем просто работа, границы начинают стираться.

Она живёт здесь уже две недели, и настолько легко мы вошли в привычный ритм, что это почти пугает. Я забыл, как приятно возвращаться домой к другому взрослому человеку. Делить домашние обязанности. Говорить с кем-то, кто не живёт, дышит и ест итальянскую мафию так, как это делают мои друзья и семья. Мэдисон — как глоток свежего воздуха в этом доме.

— Сейчас два часа ночи, — говорит она, глядя на часы так, словно это должно меня остановить.

Я не отвечаю и достаю из шкафа бутылку Macallan 1824 с задней полки. Это особый скотч для особых случаев, но сегодня ночь подходит идеально. Беру второй стакан и поднимаю бровь в её сторону.

Когда она садится на кухонный остров, а не продолжает протестовать, я понимаю, что получил ответ.

Наливаю два бокала и сдвигаю один к ней. — Отличная ночь. Давай выйдем на патио?

— Звучит прекрасно, — соглашается Мэдисон и следует за мной через заднюю дверь, устраиваясь на диване, пока я зажигаю камин.

Небо усыпано звёздами, лунный свет отражается в её глазах, когда я сажусь напротив. Она такая чертовски красивая с этой сонной улыбкой, что часть меня хочет утащить её наверх для совсем другого «ночного бокала». Наверное, это помогло бы выкинуть её из моей головы, и я наконец смог бы сосредоточиться на остальных проблемах. Но это никогда не произойдёт. Один раз с Мэдисон — никогда не будет достаточно, и я это знаю наверняка.

— Как работа? — спрашиваю, вытягивая руку вдоль спинки дивана, стараясь её не коснуться.

Мэдисон резко смеётся, откидывая голову, и её длинные медовые локоны скользят по моему предплечью. Волна её парфюма накатывает на меня, так же опьяняюще, как и виски.

— Что смешного?

— Ты разбудил меня посреди ночи, чтобы я зашила твоему другу ножевую рану после убийства на наркосделке, а теперь хочешь поговорить о моём дне на работе, как будто ничего не произошло.

Я чешу подбородок и смеюсь. — Ну, если так это сказать, звучит странновато.

— Странновато? Более чем, — Мэдисон перекладывается. — Тебе придётся быть честным со мной, Роман. Я знаю, что ты какой-то босс банды, но мне нужны подробности. Мне нужно знать, во что я вляпалась.

— Ты уверена? — глотаю, глядя в огонь. — Потому что если тебе не понравится услышанное, уйти просто так не получится. Чем больше знаешь, тем глубже вовлечена.

— Насколько глубже я могу попасть? Я только что слушала, как человек признаётся в убийстве, а ты замышляешь сокрытие.

У неё есть точка зрения. Она практически моя сотрудница, и даже через шесть месяцев я не смогу просто отпустить её без серьёзных соглашений о неразглашении и слежки.

— Я не босс банды.

Она поднимает бровь, ожидая продолжения.