— Я достала её. Я её достала, — говорю одновременно ему и себе. Не могу поверить, что реально это сделала. Моя первая самостоятельная «операция» — на заднем сиденье машины, мчавшейся 145 км/ч по шоссе. Чёрт возьми.

— Почему так много крови? — рычит он, брови сведены в гнев.

Потихоньку кровь сочится из раны, я прижимаю другое полотенце.

— Всё в порядке. Пуля вышла целиком, это количество крови нормально. Если бы было больше — тогда…

Он выскакивает из машины, хлопает дверью. До этого момента я даже не заметила, что мы остановились. Дверь заднего сиденья открывается, он подхватывает Тая, вырывает полотенце из моих рук и прижимает к ране.

— Пошли.

— Куда мы едем? — спрашиваю я.

Он полностью игнорирует меня, ведя к двери огромного складского помещения. Металлические стены дребезжат на ветру, ни одного окна, кроме нескольких на скатной крыше.

— Сюда, — говорит он и возвращает мне полотенце. — Держи давление.

Мне хочется смеяться. Я вроде как профессионал, а теперь он приказывает мне? После того как я спасла его сына, можно было бы хотя бы чуть-чуть признательности ожидать, но я быстро понимаю: этому человеку чужда даже базовая самосознательность.

Он возится с ключами, наконец открывает замок и с шумом врывается внутрь. Двое мужчин сидят за столом, играя в карты, и поднимают головы, когда мы входим.

— Чёрт, Роман. Что случилось? — выше ростом из них бросается к нам, освобождая место на столе, чтобы Роман мог положить Тая.

— Перестрелка в парке, — спокойно говорит он, укладывая сына. Берёт полотенце у меня и прижимает к ране.

— Тай был ранен? — лицо другого белеет, он кидается за аптечкой.

Роман кивает. — В живот. Думаю, теперь он стабилен.

— Тогда откуда вся эта кровь?

Врываюсь я, чтобы объяснить. — Пуля перекрывала поток крови, когда я её достала, вся скопившаяся кровь вышла наружу, поэтому кажется, что кровотечение сильное. Всё будет нормально, правда.

Все трое смотрят на меня, замечая, что я здесь впервые.

— Кто она? — высокий парень кивает в мою сторону.

— Она врач, — говорит Роман. — Добровольно помогла Таю.

— «Добровольно»? — фыркаю я. Этот человек живёт в какой-то параллельной вселенной или сидит на очень хороших наркотиках. В любом случае, я не могу молчать. — Скорее ты заставил меня сесть в машину под прицелом.

Его приятель трет переносицу. — Пожалуйста, скажи, что она шутит.

Роман пожимает плечами, будто ему всё равно.

— Роман! — снова рявкнул тот парень.

Он вскидывает руки в воздух с явно раздражённым гулом.

— Ну и что ты хотел, Джо? Я не мог ведь отвезти его в больницу. Это были «Лос Чавос», я знаю их.

Конечно, он «знает» стрелявших. Вероятно, он сам был целью — и это ещё больше настораживает меня. Я хотела помочь бедному мальчику, а теперь втянута в какую-то криминальную войну.

— Ла Эме? — рычит второй друг. — Здесь, в Вегасе?

— Хватит, — Джо отрезает их ледяным взглядом. — Мы не будем обсуждать это при ней. Что она вообще всё ещё здесь делает?

Тело Тая дергается, и разговор обрывается. Он кашляет, и капля крови блестит на губе.

Чёрт. Похоже, внутренних повреждений было больше, чем я думала.

— Помоги ему! — ревёт Роман, толкая меня к сыну.

Я кусаю губу, пытаясь сообразить, что делать дальше. Достать пулю — одно, но теперь всё по-другому. Ему нужны рентген и УЗИ, возможно — грудная трубка, и я не смогу сделать это одна, особенно не здесь.

— Пожалуйста, дайте вызвать скорую, — умоляю я. — Они позаботятся о нём, я обещаю.

— Нет. Сколько раз повторять? Никаких больниц. Никаких машин скорой.

— Пуля же уже вынута, — настаиваю я. — Можно сказать, что это было другое ранение: он наткнулся на что-то в парке, была авария — им не обязательно знать, что это огнестрел. Они позаботятся о нём, честно.

Роман снова выхватывает пистолет и прижимает холодный металл ко мне к виску, взводя курок. Щелчок пробегает по спине ледяной дрожью, и я зажмуриваюсь.

Вот здесь я и умру, думаю я. Прямо на полу этого склада. В спортивном бра и шортах, вся в поту после пробежки. Но кому какое дело? Никто не знает, где я или с кем я — никто не найдёт моё тело. Я была слишком занята тем, чтобы достать пулю из ребёнка, чтобы смотреть по вывескам во время езды.

— Иисусе, Роман. Возьми себя в руки, — пытается успокоить Джо, но понятно, что это вряд ли поможет. Роман не тот человек, у которого спрашивают мнение.

— Пока ты не поможешь Таю, — он подходит ко мне, пока наши лица почти не соприкасаются, и я не могу смотреть в его глаза — от жара взгляда хочется умереть.

Поднимая руки, я делаю вдох. — Ладно. Ему нужна грудная трубка. Пуля, возможно, попала в лёгкое или задела его — нужно убрать давление.

— Делай, — Роман издевается.

Я копаюсь в их аптечках, но нужного совсем немного. Очевидно, они не рассчитаны на такие травмы, но мы здесь и сейчас. На столе я замечаю соломинку — она тонкая, нестерильная, но лучшая, что у меня есть. Может, она и удержит ситуацию до нормальной помощи.

— Мне нужна водка и аптечка из машины.

— Дайте ей всё, что нужно, — командует Роман, и один из мужчин бежит за принадлежностями.

Я подхожу к Таю, отталкивая Романа в сторону. К моему удивлению он не препятствует. Руки дрожат — и в голове одна мысль: я не должна этого делать.

Нельзя рисковать — надо в больницу. Но выбора он не дал.

Друг возвращается и подаёт мне спирт и набор. Я поливаю водкой соломинку, молюсь внутренне — и начинаю ощупывать грудь и живот Тая. В центре грудной клетки чувствуется набухание прямо под рёбрами — не катастрофа, но и не просто царапина.

Судя по положению, пуля могла задеть лёгкое или пробить его. Я делаю маленький надрез, и кровь хлещет наружу. Лью ещё водки, вставляю соломинку между тканями и закрепляю. Когда на вершине соломинки появляется капля — я почти не верю своим глазам. Потом капли следуют одна за другой, давление в груди спадает. Он дышит сам.

Роман поднимает на меня глаза. — Он в порядке?

— Пока да, — киваю я. — Но это ненадолго. Ему нужен настоящий грудной дренаж, лекарства, наблюдение. Ты должен отвезти его в больницу.

— А у тебя там всё это будет? — Роман смотрит скептически.

Конечно. В больнице есть всё.

На миг мне кажется, что я пробилась сквозь его стену, и на душе становится легче. И тут он поворачивается к Джо:

— Отвези её в больницу, пусть возьмёт нужные вещи и вернётся.

Джо кивает.

Я открываю рот от ужаса. — Ты с ума сошёл? Даже при правильных материалах это не место для такого ухода. Там полно зараз, — я смотрю вокруг на тараканов и мусор. — Это похищение. Ты рискуешь ребёнком. Ему нужен врач.

Роман медленно идёт ко мне, и в его походке — власть человека, привыкшего, что ему не задают вопросов.

— Мне надоела твоя умная болтовня. У него есть врач. Ты. Если хочешь жить — делай, как я сказал. Поедешь в больницу, возьмёшь всё, что нужно, и вернёшься. Если с ним что-то случится или ты хоть слово скажешь в больнице — я забью в тебя столько свинца, что ты утонешь в плотине Гувера. Понятно?

Я открываю рот ответить, но слова застревают в горле. Колени подкашиваются, всё тело трясётся.

Он сжимает мою руку так, что пальцы вгрызаются в бицепс, и я чуть не всхлипнула.

— Я спросил, понятно?

Я могу только кивнуть. Я явно влипла по-полной.

МЭДИСОН

Я ПОПАДУ В ТЮРЬМУ.

Или меня убьют. Другого исхода просто не вижу. Несколько часов назад самым страшным, что я успела совершить, был штраф за превышение скорости, а теперь я собираюсь ограбить больницу. Меня пугает не столько возможное уголовное дело или тюремный срок, сколько этот холодный, жестокий уголовник, единственное его смягчающее качество — что он заботится о сыне.