И я действительно благодарна…

— Что будет дальше?

Он хмыкает, отрезает кусок от яблока, но не спешит его есть. Долго смотрит на него, потом вздыхает и смотрит уже на меня. Взгляд нехороший, но вместе с ним сочувствующий. Странно. Я уверена, что у этого мужика руки по локоть в крови, а он тут сидит сейчас… и жалеет меня?

— Два пути, две дороги.

Откинув яблоко в сторону, незнакомец резко подается на меня, спустив ногу с колена на пол. Я дергаюсь. Это вызывает тихий смех…

— Спокуха, душка. Не дергайся, рано пока. И я же слово дал, кажется? При ребенке ни-ни.

Киваю пару раз. Дыши, господи… дыши!

— У нас два выхода из ситуации. Первый. Мы ждем няню, а когда она приходит и забирает малышку, я тебя изобью. Сильно. Скорее всего, сломаю тебе нос, может быть, что-то еще. Точно ребра. Это будет больно. Тебе будет страшно. Потом тоже. Думаю, ты попадешь в больницу и проведешь там какое-то время, а когда выйдешь, до конца дней будешь ходить и оборачиваться. Это травмирующий опыт. Очень. Но так нужно, чтобы мне не пришлось резать тебе лицо. Чтобы им было достаточно. Мне заплатили за "достаточно", душка.

От каждого слова я немею все сильнее и сильнее. Если честно, то в какой-то миг перед глазами проносится абсолютно вся моя жизнь, и… все мои ошибки. Думала ли я, что расплаты никогда не будет? Нет, я так не думала. Старалась, только не получается это так просто. Периодически я зависала и представляла, как потом получу бумеранг. Особенно сильно после того, как Регина все узнала. Она ворвалась в гостиничный номер, куда Анвар отвез меня на годовщину. Она очень громко кричала. Она плакала.

В тот момент я четко поняла, что за всю ту боль, которую я доставила этой женщине, я еще отвечу. Раньше было просто об этом не думать, было просто ее ненавидеть и выгораживать себя, но в тот момент «раньше» умерло навсегда. Меня обожгло стыдом за все свои эмоции по отношению к ней; за мою наглость, с которой я шипела про себя всякие гнусности и даже хотела ей открыться сама.

В тот момент все изменилось.

Это был щелчок по темечку, больше похожий на удар молнии. Он прошелся по всему моему нутру, осветил самые его потаенные, черные закоулки и окатил бесконечно тяжелым грузом вины и стыда.

Я знала, что с того момента никогда больше не смогу притворяться. Тогда все изменилось навсегда.

А сейчас? Это бумеранг, и я знаю, что заслужила его, но…

— Какая вторая дорога? — шепчу без голоса.

Он вздыхает и поднимает глаза. Рыскает ими. Что ищет? Я не знаю…

Встает резко. Я вздрагиваю и оборачиваюсь.

Незнакомец подходит к кухонной гарнитуре, хмурится, а потом кивает своим мыслям и берет стеклянную бутылку с водой. У нее длинное горлышко и красивый рисунок синего цвета.

Донышко стукает о стол. Я смотрю на бутылку и не понимаю, чего он от меня хочет. Поднимаю глаза. Незнакомец изучает долго, и взгляд у него стеклянный и холодный. Мне почему-то кажется, что ему по-прежнему не нравится все, что здесь сейчас происходит. Даже сильнее, чем до этого момента.

— Второй вариант проще. Сейчас ты возьмешь бутылку, потом пойдешь в ванную, снимешь трусики и хорошенько себя оттрахаешь.

Что?..

Хлопаю глазами. Рот открывается, и я срастить не могу: это… шутка такая, господи?! Он что… прикалываются?!

Незнакомец усмехается.

— Не понимаешь, да?

— Не… очень.

— Нужны следы, душка. Их должно быть достаточно, чтобы Егоровы поняли, что ты больше не угрожаешь их репутации.

— Ре… путации?..

— Господи… — он закатывает глаза, — Курить можно? Я не вывезу этого разговора без сигареты. Ты такая… наивная овца, что это одновременно бесит и восхищает. Диссонанс. Не люблю испытывать сомнения.

Ээ…

Решаю, что лучше не качать права. Тем более, мне нужно осознать все услышанное…

Киваю в сторону окна, он кивает в ответ. Зажигалка чиркает. Вздох. Холодный ветер пробирается под мою кофту, но я не ежусь. Просто не чувствую холода, так как внутри его слишком много…

Холодные пальцы сжимают друг дружку до боли.

— Василий обожает свою дочь. Думаю, очевидно, раз он назвал ее, как себя…

Ну да. Потрясающее тщеславие, как по мне. Ну, да ладно. Кто я такая?

— И он никогда не допустит, чтобы его принцесса страдала. Ваша интрижка с Исмоиловым может дорогого стоить ее репутации. Чтобы сохранить репутацию, такие люди пойдут на все.

— А как же любовь? — с губ срывается против воли, толкает какое-то больное любопытство.

Незнакомец издаёт смешок, за которым сразу цыкает.

— Боже, молчи. Серьезно, как ты вообще оказалась в такой ситуации? Первая на моей памяти любовница такого, как Исмоилов, с характером из сахарной ваты. Обычно они все прожженные суки, которых не жалко.

Бросаю на него взгляд. Сколько их было? Которых не жалко?

— Что? — хмыкает, — Думаешь, сколько их было до тебя?

Резко опускаю глаза в пол и напрягаюсь. Он настолько проницательный?

— Была парочка. Одна, кстати, любовница Якуба, отца твоего ненаглядного…

Что?..

Против воли снова смотрю на него, но он на меня нет. Наблюдает за тем, как снег медленно ложится на Москву…

— И не смотри на меня так. Он был жестким человеком, там никаких компромиссов, да и не хотелось. Тебе чисто фортануло. Видимо, Бог не Тимошка, видит немножко.

— В смысле?

— Девочка, — вздыхает, — Выбирай второй вариант, ты первый тупо не вывезешь. Да, это будет жестко и неприятно. Унизительно. Но это проще остального. Минут десять помучаешься, потом к врачу сходишь и проследишь, чтобы травмы вписали в твою карту. Если Егоровым потребуются доказательства, они у меня будут. Тебя оставят в покое, и я надеюсь, что тебе хватит мозгов порвать эту связь, чтобы мы больше никогда не встретились.

Перевожу взгляд на бутылку, в сердце и душе… не знаю, что там. Очередной коктейль из всех эмоций сразу, включая злость на себя и на него…

— Если ты спрашиваешь про любовь, то рассчитываешь, что твой пры-ынц тебе ее обязательно подарит. Вы будете вместе, поженитесь, родите еще детишек, и это было бы неплохо. У вас красивые дети получились бы. Но я сейчас не об этом. В твоей сахарной башке вы будете жить душа в душу и помрете в один день.

Я хочу отрицать, потому что уже не верю в это, но он первым мотает головой.

— Не отрицай. По тебе видно. Так вот, я тебе глаза открою: не будет этого никогда. В его мире нет любви. Они неспособны на нее просто. Там только бабки, сделки и власть. В погоне за первым, вторым и третьим, они способны на все. Что ты можешь ему дать? Кроме своей сладкой писи?

Краснею густо, ответить нечего. Что я могу ему дать? Любовь? Почему-то это кажется каким-то бредом, и я просто не могу произнести это слово вслух. Кажется, одновременно кощунством и максимальной глупостью говорить про это сейчас...

— Давай только без обид, но ты — никто. Из себя нихрена не представляешь, родители — дно, сама — дно. Куда тебе против наследницы многомиллиардного состояния? Сама подумай. Чем не херня?

И правда...

— Знаешь, что будет, если ты не начнешь башкой думать? Егоровы снова постучатся в твою дверь, только на этот раз все не закончится милым разговорчиком на кухне. Ты просто потеряешься, как миллион девчонок этого гнилого города до тебя. Тебя никогда не найдут. А потом о тебе просто забудут. Он тоже забудет, душка. Возможно, даже первым. Такие как он недолго грустят о потери своих игрушек. Они быстро находят новые. Единственный, кто будет тебя помнить, это твоя девочка. Она, кстати, а останется одна без защиты. Думаешь, Василина примет ее, как родную? Хера с два. Она будет живым пятном на ее репутации, и если "потерять" ее она все-таки не сможет, то устроит девчонке вырванные годы. Ты испоганишь ребенку всю жизнь, и пока этого не произошло: начни думать.

Взгляд мажет. Его правда звучит жестко, но это правда. Она всегда такая. Она всегда на разрыв, а я знаю, что это правда…

И дальше тоже правда…