Драться со сверстниками и прочими студентами отныне кажется смешным. Я бы даже не стал марать руки, если бы пришлось. Только в особенных случаях, если дело касается близких.
Навещаю мать, когда этого придурка нет дома. И у нас в гостиной снова сидит Марго. Она ставит матери капельницу. Этого ещё не хватало.
— Что на этот раз? Всё нормально? — сажусь перед матерью на корточки и держу её за руку, но у меня такое ощущение, что у нас с ней кожа, блядь, разного цвета уже... Выглядит хреново. И я понятия не имею, что там со внутренним органами происходит после очередной попойки. Её всю пидорасит…
— Нужно было детоксикацию провести. Сильная интоксикация организма, Мирон... Мне жаль, но если так будет и дальше… До весны она не дотянет. Органы просто не справятся… Надо что-то делать…
— До весны и не придётся. Я скоро всё решу, обещаю.
— Знаешь, для хорошего медцентра нужны деньги… А ещё Гор, он…
— Что он? — привстаю с пола и смотрю на неё. При упоминании его кликухи меня начинает трясти, и я сжимаю кулаки. — Что, Марго?
— Он угрожал мне… Сказал, чтобы больше не появлялась на пороге вашего дома и её не впускала.
— И ты всё равно здесь? — спрашиваю, подходя к ней практически вплотную. Обнимаю. Марго — мне никто. Но…
— Я не могу оставить её, ведь ты знаешь… И тебя не могу. Вы мне как родные.
Хмурюсь, понимая, что втягиваю её в наши неприятности.
— Скоро у меня бой… Там приличная сумма. Если подниму — я тут же решу эти вопросы. Отдам её силой… Пусть там проходит реабилитацию… Есть же какой-то клуб анонимных алкоголиков… И тебе не придётся…
— Мирон, нет! Ты не понимаешь, да? В следующий раз ты можешь не встать! И что будет дальше? В прошлый раз ты пролежал в коме! Я кое-как тебя выходила! Я больше тебя не потеряю! — измученно выплевывает она, а по бледным щекам текут слёзы.
— Кома — не из-за боя была, ты сама знаешь.
— А разница в чём? Тут суть в другом — ты гробишь себя!
— А какой у меня есть выбор? Он её не оставит. Она так и будет синячить… Сама сказала нужен медцентр. А мне, Марго… Нужен пистолет и адвокат.
Её взгляд ещё сильнее меняется… Глаза теряют цвет…
— У меня… У меня… Подожди, — она встаёт и уходит куда-то, а я сижу и смотрю ей вслед. Испуганные глаза встречаются с моими. — Возьми… Я купила его около двух месяцев назад. А ещё у меня есть немного сбережений…
— Не продолжай, Марго, не надо…
Она жмётся ко мне. Жмётся, будто я ей близкий человек. Но я давно замечаю, что всё не так просто… Знаю, а поделать ничего не могу. Она хорошая, только я не люблю её.
— У тебя кто-то есть, да? — в глазах тоска и одиночество. Она столько сделала для нашей семьи, но я не могу ответить ей ничем, кроме сухой благодарности. И честности… Потому что подлецом и уродом быть для кого-то из них я не собираюсь.
— Есть… И уже давно, — признаюсь, взяв её за руку. Возвращаю пистолет обратно, но она не принимает.
— Это ничего не меняет. Ты должен его взять, Мирон. Ты обязан. А ещё… Это…
Тонкие руки разжимаются, и я вижу стопку бабла.
— Марго, я потом дерьмом себя буду чувствовать. Я выиграю бой. Всё будет хорошо. Забери это и держи у себя. Тебе самой пригодятся. И насчет пистолета… Я возьму его позже. Спасибо тебе, — целую её в лоб и обнимаю, посмотрев на мать. — Мне нужно с ней поговорить. Когда это будет возможно? Чтобы услышала меня нормально?
— Через сутки… Только так.
— Хорошо…
Ухожу из дома, предварительно провожая Марго сухим взглядом. Не хочу, чтобы у неё были какие-то проблемы из-за нас. Если вдруг он только что-то ей сделает, я пристрелю его во сне и просто исчезну. Надеюсь, он не настолько отбитый, чтобы делать больно постороннему человеку. Который не имеет никакого отношения к нашей семье… Хотя о каких надеждах речь? Этот гондон и не на то способен.
Вечером я снова прихожу к Владу, хотя Камилла игнорирует и вообще не выходит на ужин. Я знаю, что виноват и знаю, что её всё достало. Поэтому просто терплю, хоть и безумно хочется её увидеть.
Их мама правда что-то замечает во мне. Если бы тут был их отец, она бы не обращала столь пристальное внимание, была бы отвлечена, а сейчас я как на ладони… Это выбивает из колеи. Особенно учитывая, что дело не только в нас с её дочерью. Она видит и что-то другое… Когда остаёмся наедине после ужина она вдруг берёт меня за руку.
— Ты ведь знаешь, что всегда можешь рассчитывать на нас? Не просто на Влада, а на нас, Мирон, — говорит она, серьезно на меня глядя, а я готов проглотить собственный язык.
— Знаю, — отвечаю сдавленно и смотрю на дверь.
— Ты всегда норовишь убежать. Думаешь, что ты лишний… Но это не так. Мои дети нуждаются в тебе. Ты — не просто часть этой семьи, дорогой. Ты намного большее. Надеюсь, ты понимаешь это…
Ком становится всё больше. Глаза краснеют. За всю мою сраную жизнь мне не говорили слов более приятных, чем эти… На меня не обращали внимание, меня шпыняли и били. Все кроме моей любимой Анюты… Которая любила меня вопреки всему. Мне было всего семь, когда она умерла и у меня словно вырвали сердце. А сейчас я слушаю одну из самых прекрасных женщин, которых встречал. Маму моей любимой девочки. И не знаю, куда бежать от этого сложного, разрывающего на куски разговора. Я не привык говорить о чувствах. Я только учусь. И когда что-то происходит я как правило обижаю людей и стремлюсь убежать. Она права.
— Иди, Мирон, — с тревогой на сердце отпускает меня она. — Наш дом — твой дом… Помни об этом…
Глава 29
Камилла Садовская
На следующий день я никого не встречаю и это к лучшему… На учёбе говорю Маше, что мы с Мироном расстались, и я не хочу говорить об этом, поэтому она даже боится открывать свой рот, видя, как ужасно я выгляжу... Ещё бы. Красные глаза, невыспавшийся вид и понурый взгляд. Я словно сбежала с Хэллоуина…
Когда возвращаюсь домой запираюсь в комнате и слушаю музыку. Вот бы иметь место, где можно просто исчезнуть. Где никто не найдет тебя, и ты словно не будешь больше существовать для остальных…
Но нет же…
К вечеру снова слышу стук и точно знаю, что это Влад. Только он так стучит в нашей семьей.
— Проваливай, — кричу за дверь безжизненным голосом.
— Мил, есть разговор, — грубо говорит он, вынуждая меня нервничать. Я совсем не хочу разговаривать с ним. Вообще не хочу открывать, но всё же делаю это, сама не знаю почему. Наверное, потому что звучит так, словно он о чём-то догадался… Аж ладони потеют от такого тона…
— Чего тебе?! — Влад заходит внутрь и смотрит на меня с легким оцепенением.
— Ты хочешь поехать с нами на озеро? — спрашивает он, и я отрицательно мотаю головой.
— Нет, — категорично отвечаю, подходя к двери. — Это всё? Выметайся.
— Блин, Мила! Капец ты стала стервой, — говорит он, растянув губы. — Ты должна поехать…
— С чего это?! — спрашиваю, недоумевая.
— Потому что иначе мама на меня обидится, — утверждает он, заставив меня рассмеяться от возмущения.
— Серьёзно?! Больше ничего не придумал? Уходи, Влад, я не собираюсь никуда ехать. Развлекайтесь, — говорю, выпроваживая его за дверь, пока он недовольно качает головой. — И мама не обидится. Я проведу выходные с ней. А вам всего хорошего с теми девками!
Выталкиваю его в коридор, захлопываю дверь, мечтая, чтобы ситуация не влияла на меня, но она влияет… Ревность — гадкое чувство. И когда оно обволакивает твои внутренности, становится некуда бежать. Я очень люблю его. Люблю так, что когда думаю о нем, внутри все болит. Это что-то неправильное. Никто не должен состоять в таких отношениях. Это эмоциональные качели, и это жестоко!
Ложусь спать, не ужиная и не включая телефон, Влад больше не заходит, и я понятия не имею где ночует Мирон... Возможно, он уже со своей новой пассией. Я бы не сильно удивилась. Разве может весь мир зависеть от одного человека? Разве бывает так, что одно его решение изменит всю твою жизнь? Он никогда не будет честен, и мы никогда не будем той парой, что держится за руки и ходит по магазинам у всех на виду, сюсюкается и встречает Новый год вместе... Пора понять это и жить дальше…
