От усталости и стресса, а ещё от прохлады кровати быстро вырубаюсь под тройным слоем пледов, что тут валялись…

Но всё равно просыпаюсь среди ночи из-за холода и крика в соседней комнате.

— Да пошёл ты, Мирон! — вопит неприятный писклявый голос, заставив меня прислушаться. — Какой же ты мудак!

Я подхожу к своей двери и хмурюсь, услышав, как хлопает соседняя и тяжелые мужские шаги идут вниз по лестнице. Даже не знала, что они мои соседи, когда заселялась. Спускаюсь тоже, сама не знаю зачем. Думаю, налить себе кофе или какао, да даже чай. Или вроде того… Чтобы согреться… Иду на кухню и начинаю рыскать по шкафам. В итоге всё-таки нахожу его и завариваю себе напиток, глядя в окно, где оранжевым огнём в ночи отсвечивает сигарета в руках Мирона... Мне нельзя смотреть туда, я не для этого сюда пришла, но всё равно рассматриваю…

Сажусь за стол и согреваюсь. Тут намного теплее. Слышу лёгкий скрип входной двери, и он замечает, что я внизу, застывая в дверях и глядя на меня измученным взглядом. Но он у него почти всегда такой.

— Можно к тебе? — спрашивает он, не моргая. Я осматриваюсь и не могу пропустить шанса сказать очередную колкость.

— А что, Женя уже не котируется?

Мирон молча отворачивается и не отвечает. Так я понимаю, что он уже устал от моих подколок, но мне насрать.

— На нас уже обращают внимание, Мирон. Лучше бы тебе держаться от меня подальше, — говорю я, вынудив его улыбнуться, но я не совсем понимаю эту реакцию.

— А ты не думала, что я именно этого и хочу? Чтобы обращали внимание и поняли, что мы заняты… Оба, — он, должно быть, шутит. Я тут же начинаю хохотать. Это самая огромная глупость, которую только можно было придумать.

— Если думаешь, что я куплюсь на это дерьмо, ошибаешься. Не знаю, что вы там не поделили с этой ша…

— Прекрати, — он оказывается так близко со мной, что я случайно дёргаю руку и кипяток попадает на его палец, но он даже не реагирует на это, словно не чувствует боли…

— Извини, я не хотела, — бормочу сбивчиво и хмурюсь, глядя на его руку.

— Эта шалава хотела со мной переспать, а я сказал, что у меня на неё не стоит, вот и всё. Вот что ты слышала там. Ты вообще не видишь очевидных вещей, верно? — спрашивает он, практически нависая надо мной.

— Каких ещё вещей… — поднимаю взгляд.

— Каля, ты порой бываешь не по годам глупа, — он смотрит на меня, издеваясь, и я киваю.

— Ладно. Значит буду тупицей, зато ты останешься гордым мудозвоном, который боится сказать то, что думает, — выплевываю ему в лицо и собираюсь уйти.

— Знаешь, какая ты… — сжимает он кулаки и смотрит на меня со злостью, готовый придушить. Во всяком случае выглядит он именно так.

— Какая?

— Раздражающая, противная, бесячая, сводящая с ума, будто это смысл твоего существования. Чёрт возьми, я ещё никогда таких не встречал. Ты невыносимая, вредная, раздражающая…

— Уже было, повторяешься, — перебиваю я, встав со стула. — Я пойду спать…

Разворачиваюсь, быстрее пули поднимаюсь по лестнице и захожу к себе в комнату, почувствовав, как меня буквально силой проталкивают внутрь и прижимают спиной к двери, обхватывая пальцами мою талию. Он смотрит на меня как охотник на добычу, руки плавно скользят под мою футболку, развязывая вязки от купальника, который я зачем-то надела вместо лифчика, а я не могу пошевелиться… Слышу его сумасшедшее дыхание. Запах его кожи, сводящий с ума. Мурашки от его поцелуев, которые полностью отключают мой разум от реальности. Мужские пальцы въедаются в мою грудь, заставляя меня издать стон. Мои ладони лежат на его футболке, но не отталкивают его, а просто предательски немеют, чувствуя жар его тела и его несравненную идеальность… Блядь, да я его обожаю…

Он закрывает дверь на щеколду и опускается вниз, становясь передо мной на колени, целуя мой живот так, что я вся дрожу. Моя рука ложится ему на голову и зарывается в его каштановые волосы, оттягивая их. Мне кажется, я сейчас умру от переизбытка чувств к нему…

Язык целует меня прямо через ткань, и я не могу дышать. Мои ноги будто прибиты к полу. Спина тут же ищет поддержки и находит её в виде двери, в которую я буквально впечатываюсь, лишь бы устоять на месте… Мирон…

Камилла Садовская

— Мирон… — жалобно произношу его имя, и он встаёт напротив во весь рост, взяв мою руку и положив к себе между ног. А там такое, что у меня во рту пересыхает. Как же давно я его не чувствовала…

Мы с ним будто пробежали пятикилометровку, я реально начинаю задыхаться. Это слишком возбуждает, а воздуха в лёгких всё меньше. Вдруг я потеряю сознание?

Всё ещё держу ладонь там, куда он её положил, а сама мечтаю встать перед ним на колени. Это какой-то психологический приём. «Я покоряюсь тебе, чтобы ты покорилась мне». Но мне нужно большее…

— Мне этого мало, — шепчу ему, рассматривая его лицо в темноте комнаты. Как всегда, невероятно красивый… Как всегда, безумный. Безудержный… Такой, блин, сексуальный… Эти омуты… Я без них уже не могу. Не дышу просто…

— Но я весь твой, — отвечает он, нахмурившись. — Неужели ты этого не видишь?

— Нет, — говорю, с огорчением опустив взгляд и мотая головой. — Я вижу, как тебя обнимают другие… Вижу, как их носы касаются места, которое я так люблю. Слышу, как ты говоришь их имена в одном предложении со словом «трахнуть» и меня всю трясёт от этого… Знаешь, что я чувствую при этом? Я даже уже не могу объяснить. Внутри будто огромная дыра и она становится всё больше. Может я просто не умею быть в отношениях, не знаю… Но с тобой я… Я будто рвусь на части…

— Скажи, если тебе кажется, что я такой аморальный тип, почему же я не сплю ни с кем, а жду, когда именно ты снизойдешь до меня… Почему я как щенок таскаюсь за тобой, хотя не желаю быть твоим корги, Каля? Скажи мне…

— Потому что ты…

— Потому что я люблю тебя, дурочка, — перебивает он, заставив моё сердце метаться по грудной клетке. Я никогда не думала, что слышать эти слова может быть и больно, и мучительно приятно одновременно. Как будто я ждала их всю свою жизнь.

Он придерживает меня за скулы и смотрит в мои глаза так, что я тону в нём. Снова. И быть может это неправильно — вестись на эти три слова, но я ведусь. Настолько, что всё внутри меня превозносится. Будто за моей спиной отрастают крылья…

— Ты поцелуешь меня? — спрашивает он, проводя кончиками пальцев по моей шее и скулам.

— Дай насладиться тем, что я ощущаю, когда смотрю на тебя, — отвечаю, зачесывая его густые волосы назад. — Мирон…

— М?

— Я тоже тебя люблю…

Я выдыхаю это в его губы, привстав на носочки и обхватив его за шею, и он уже не выдерживает… Приподнимая меня над полом и снося с ног, молниеносно валит на кровать. Руки сдирают с меня одежду, а я только и успеваю, что целовать его и гладить, потому что до смерти соскучилась по вкусу его губ… По их настойчивости и требовательности. По его горячему стану… По его твёрдости и несгибаемости… Это ожидание невыносимо. Я буквально чувствую, как нас трясёт друг по другу и низ живота тянет так сильно, что кажется будто туда сложили тяжёлые камни… Это просто ахххренеть, как мучает и драконит…

Мы не медлим. Всё происходит очень быстро на этот раз. Я врезаюсь в его кожу ногтями, когда вновь ощущаю его в себе. Не могу насытиться им, не могу перестать слышать бешенный стук своего сердца. Он прижимает меня крепче и движения становятся уже совсем не нежными, а грубыми и жёсткими. Мы с ним будто сплетаемся воедино, делим территорию, размечаем границы, и я ощущаю, как сильно мокну под ним. Как хочу быть только с ним. Я бы никогда не захотела другого парня, я просто уверена в этом. Его ладонь лежит на моей шее, пока он целует мои губы и периодически смотрит на меня таким влюбленным и совершенно безрассудным взглядом. Мы с ним точно сошли с ума, раз позволяем себе это здесь, но и без него жизнь кажется мне невыносимой…

— Ты нужен мне, — притягиваю его ближе, сцепивши ноги за его поясницей. Он тяжёлый и мощный, но я не хочу отпускать его с себя. Хочу, чтобы он был моим покрывалом. И пусть это глупо. Я не перестану об этом думать.