— Нет. Ты не один, нет, — обнимаю его, прижимаясь ближе. Его сердце тоже сходит с ума в грудной клетке. Я это чувствую. Я, блин, глотаю эту боль вместе с ним. Ощущаю её. Точно так же давлюсь… Неужели он не видит?

— Я сломаю твою жизнь, малыш... Утяну на дно, потому что я такой. Я не имею любить, как ты и сказала… Не умею быть кому-то опорой… Я просто сломался или же был сломан с рождения, — его голос совсем потерял цвет. В глазах столько боли, что мне даже не хочется бередить его раны, но очевидно, его матери совсем нет до него никакого дела. Или же там есть что-то ещё…

— Нет, Мирон, нет, — глажу его лицо, на котором столько печали, что ей можно затопить целый континент. Хочу забрать эту боль. Навсегда. А, значит, я действительно влюблена. Раз хочу терпеть её вместо него. — Если и есть человек, которому я хочу отдать себя, это ты…

Говорю это совершенно серьёзно, потому что тело сходит с ума в его объятиях, но он ухмыляется себе под нос.

— Не правда.

— Правда… Это ты, я не хотела с ним идти… И не чувствовала ничего, ни капли того, что чувствую с тобой, — повторяю, вонзаясь поцелуем в его пухлые губы. Это наше с ним противостояние. Он нападает вслед за мной, собрав мои волосы в кулак и запрокидывая мою голову назад, и целует шею так глубоко, что на ней точно останутся засосы. Чувствую его зубы, его язык… Словно вакуум, проносящийся по моей коже и оставляющий влажные дорожки повсюду. Руки блуждают по моему телу. Он трогает меня везде. Трогает сильно. Невыносимо. Я становлюсь зависима от этих касаний. Так приятно быть в его власти. Так бесконечно хорошо. Что я забываю обо всём на свете: об Андрее, о маме, о Владе. Обо всех, кто может осудить это. Его пальцы что-то со мной делают. Я тут же становлюсь податливой и хочу продолжения. Хоть и не знаю, что ждёт нас дальше. В один момент они соскальзывают прямо туда… Я чувствую, как он проталкивает их внутрь… Как мои стенки втягивают их. И как я хочу, чтобы это были не пальцы…

— Не могу, Каля… Я не могу… — шепчет он себе под нос и отстраняется, но я обхватываю его за шею, возвращая обратно, и смотрю на него. Прямо в его чёрные глаза и просто утопаю в них.

— Прошу тебя… Пожалуйста, — притягиваю его ближе. — Я хочу этого… Хочу тебя…

Камилла Садовская

Он смотрит на меня и хмурится. Я глажу его красивое, но уставшее лицо. И точно знаю, что не смогла бы делать это с Андреем. Не смогла бы. Только с ним. Только Мирона я хочу так, что готова пробовать… Готова отдаваться… Раскрываться и любить. Я не знаю, как это работает… Но тело меня предаёт. Каждый чёртов раз, когда он рядом…

— Ты не понимаешь, что говоришь…

— Понимаю… Ты мне нужен. И ты не один. Я с тобой, — ощущаю, как он нюхает мои волосы и водит по лицу кончиком носа.

— Только ты так пахнешь… Только ты, девочка моя… — его штормит. Он как болтающийся на ветру флюгер. Куда подует ветер — туда и он. Я знаю, это сложно. Но понимаю, что он пока не может мне рассказать, но я уверена, что он откроется. Должен открыться. Просто обязан…

— Я хочу, чтобы ты стал моим первым и единственным, — прошу его, глядя на него жалобным лицом. Мне больно, что приходится просить это вот так. Но он не готов… Или же просто боится меня втягивать. А я ещё так сказала… «Единственным»… Боже… Сердце в груди сходит с ума от волнения.

— Малыш… — целует мою шею, ключицы... Снова с лязгом вдыхает аромат. Опять целует. Мечется. А у меня внутри всё пульсирует.

— Прошу тебя…

— Камилл… Будет больно, — шепчет он в мои губы, и я киваю. Я же знаю, что будет… И знаю, что именно эту боль и ждала. Словно она должна наконец принести мне успокоение…

Сжимаю его широкие каменные плечи, на которых оставляю царапины сразу же после первого его нетерпеливого движения. Господи, как же страшно…

Но я мокрая, и он плавно и нежно входит в меня, заставляя тихо мученически заскулить себе в шею.

От этого толчка я вся съёживаюсь, лёжа под Мироном в тревоге, и приоткрываю рот:

— Ах, — еле произношу, прикусывая нижнюю губу. Этот первый болезненный стон, заставляет его замереть.

— Тсссс… Потерпи, детка, так будет не всегда, — его ладони приглаживают волосы на моей голове. А он смотрит на меня, не отрываясь, словно пытается что-то отыскать в моём взгляде…

«Не всегда»… Звучит на репите. Хотя бы этот его ответ меня радует до мурашек и улыбки… Хочется верить, что он не просто лишит меня девственности и бросит как испорченный товар. Хотя порой я не знаю, чего от него ждать…

Я зажимаю его кожу сильнее, а его толчки становятся ритмичнее. Кажется, я мокну под ним, потому что боли становится меньше, а он гладит меня внизу... Ласкает то самое место, пока я схожу с ума и вздрагиваю от нетерпения и возбуждения… Я не верю, что сделала это, что решилась на это, но не жалею. Почему-то именно сейчас я ощущаю себя полноценной… Особенно когда чувство внизу моего живота становится таким ярким и насыщенным.

— Скажи, что ты моя… — слышу это, и мне становится смешно. А чья же я ещё? Раз лежу под тобой с раздвинутыми ногами. Хорошо, что я этот смех умудряюсь сдержать, иначе было бы тупо… И выглядело бы странно…

— Я твоя, — отвечаю, и, очевидно, это какая-то мужская ерунда. Закидон о принадлежности. Будто девушки — игрушки, а они играют нами, пока мы не сломаемся… Пока мы не станем для них бесполезными…

Дыхание совсем сбивается. Его палец так интенсивно трогает мой клитор, что через минуту, я чувствую, как сжимаю внутри его член. Мои мышцы сокращаются… А после и Мирон издает глухой стон, уткнувшись лицом в подушку. Я сжимаю его волосы, ощущая, как вся покрываюсь мурашками.

— Твою мать, — вздрагивает он, покидая моё тело и чуть сползая с меня, и я чувствую пустоту внутри… И мне вдруг даже становится грустно из-за этого. Приятные волны внизу живота начинают затихать… А на смену приходит боль и ощущение растяжения… Но такого приятного… Приносящего осознание…

Я завожу руку между моих ног. Не могу отдышаться… Чуть прикасаюсь к себе и понимаю, что я вся мокрая. У меня кровь. И простыня совершенно белая. А вот об этом я, блин, даже не подумала. Чёрт.

— Всё нормально? — спрашивает он, увидев мой взволнованный взгляд.

— Да… Только надо, чтобы мама ничего не увидела, — говорю, слезая с кровати. — Можешь подождать? Я быстро помоюсь и принесу новую простыню…

— Каляяяя… — смеётся он, качая головой. — А как же обнимашки и разговоры после секса? Сейчас ты будто в роли сороколетнего мужика. Отстрелялся и свалил… Как была маленьким волчком, так и осталась…

Эти слова вызывают у меня небольшой ступор. Он обозвал меня сороколетним мужиком… Чего?!

— Спасибо, приду и поговорим, — с сарказмом отвечаю я, надевая на себя его футболку с черепом, и выхожу в коридор, пытаясь прошмыгнуть до ванны, но вдруг слышу мамин голос позади:

— Камилла, дорогая, у тебя всё в порядке? Я слышала какие-то звуки, решила проверить, — спрашивает она меня в спину, пока я морщусь. Как оборачиваться, не знаю. Да ещё и в его футболке. О, Боже… Вот я попала…

— Да, мама, всё хорошо, у меня месячные начались, так что мне срочно надо в ванну, — нахожу оправдание и, кажется, весьма неплохое. Потому что мама тут же отпускает меня и мне даже не приходится смотреть ей в глаза. В ванную я влетаю, словно торпеда.

Закрываю защелку, испуганно выдыхаю, и смотрю в зеркало. Волосы взъерошены, губы покраснели от его щетины, и вся моя шея покрыта его засосами. Чёрт… Что это сейчас вообще было? Сердце в груди тарабанит с такой силой, что оглушает… Я ведь лишилась девственности… С ним… Господи… Мирон стал моим первым сегодня…

Быстро привожу себя в порядок и возвращаюсь в комнату. Смотрю на свою кровать, а там никого нет… Уже успеваю сильно испугаться. Поворачиваюсь, а он стоит возле моего стола и рассматривает мои тетради, в которых на каждом поле имя Андрея, блин...

— А будет хоть одна с моим именем? — смеётся он, отчего я тут же отбираю их, и кладу на место. Как-то тупо вообще, если честно…