Не знаю, как взять себя в руки и начать разговор с ним. Выглядит он, словно я сломала всю его жизнь. Остервенело скидывает мои вещи с тумбочки в сумку, и я подхожу сзади, положив руку ему на плечо.

— Влад… Пожалуйста, прости меня. Послушай, — произношу это через огромный ком в горле и каждое слово приносит адские мучения. Он останавливается. Замирает, пытаясь переварить то, что произошло.

— Из всех людей на свете, Камилла… Из всех людей…

— Из всех людей я выбрала его — да. И я не жалею об этом. Ты ведь тоже его выбрал, — перебиваю его сквозь слёзы и чувствую всю его боль.

— В том то и дело, Мила! Я выбрал его, а он так со мной поступил, — отвечает он, заставив меня нахмуриться.

— Это всё я. Он здесь ни при чём. Это началось с моих дурацких решений!

— Не нужно его защищать. Тебе только восемнадцать лет, каких решений, Мила?! Скажешь, что уже трахалась до него? Блядь, я даже знать об этом не хочу, меня всего трясёт, как подумаю о вас…

— Влад, дело не в … Пойми, что кто бы это ни был, ты бы всё равно не принял его в нашу семью, потому что ты вообще не позволял мне ни с кем общаться. А это должно было произойти рано или поздно. Но Мирон… Он другой, понимаешь? Мама говорит, что это было очевидно…

— Постой, что? Даже мать в курсе ваших отношений? Ты сейчас серьезно? — он разворачивается и встает передо мной во весь рост в полном недоумении. — Я что… Один как баран нихрена не знал?!

— Не как баран…

— Как давно вы трахаетесь? Вы же, блин… Ненавидели друг друга. Когда это, блядь, случилось-то?!

— Около двух месяцев… У нас были непонятные отношения…

— Знаешь, это реально какая-то хуйня. Он перед тобой лапает других, а ты ждёшь его ночами в комнате? Для этого тебя мама вырастила? Ты что, вообще себя не уважаешь?! — спрашивает он, глядя мне в глаза, и мои внутренности болят. — Ладно он, но ты?!

— Думаешь, мне легко? Думаешь, почему нам приходилось прятаться от тебя?! Я не могу дышать, когда вы сидите за столом, и ты рассказываешь о каких-то девчонках, потому что я его люблю!!! Влад, послушай. Найди в себе силы, я умоляю тебя. Я не прошу простить нас. Это твоё право. Но просто не отворачивайся от него. У него никого кроме тебя нет…

— Это его косяк. У него нет и меня больше, Мила. Он мог заполучить любую, блядь. Весь универ был у наших ног, пока он его не бросил, а теперь…

— Постой, что… — я замираю, когда он говорит это. — А…? В смысле бросил… Что?!

— Выходит, вы не так уж близки, раз твой любовничек нихрена тебе не рассказывал, верно? — спрашивает Влад с издёвкой и качает головой. — Мила, ты — глупая дурочка. Это пройдёт. Он просто воспользовался тобой, вот и всё. Как и другими…

Слушая это, я проваливаюсь куда-то очень глубоко. В смысле? Так не бывает… Зачем он так про него говорит? Он ведь даже не знает, что между нами…

— Когда он его бросил? Почему…

Влад отводит взгляд в сторону.

— Около недели назад. Он забрал документы. Не знаю, почему. Зато теперь знаю, по какой причине мы с ним перестали разговаривать по душам. Мила, собирайся. Кристинка отвезёт нас домой. Она трезвая. Я не хочу больше здесь оставаться, — сдавленно говорит он, заставив меня замолчать. Мне так плохо, будто все внутренности горят.

— Я не хотела причинять тебе боль, Влад… Это последнее, чего я хотела.

— Я знаю, — отвечает он, оставив меня одну. Сажусь на кровать и не могу найти себе места. Почему Мирон ничего мне не рассказал? Почему он бросил университет? Что вообще происходит? Мне так нужно увидеть его. Так нужно поговорить, но я могу сделать хуже, если Влад снова увидит нас вместе…

Мирон Духов

Мне пришлось так сделать. Прости меня, Камилла... Но у меня не было долбанного выбора. Это был лишь предлог… А план созрел молниеносно из-за даты боя, из-за обстоятельств, из-за грёбанного Митяя! Я должен исчезнуть на некоторое время, потому что мне необходимо решить все свои проблемы, а она не должна пострадать… Не должна даже косвенно в этом всём участвовать… Пусть лучше будет дома. Пусть на время станет для меня недосягаемой… Как что-то реально недоступное. Да, блядь, как луна на небе…

Иду за Владом, чтобы поговорить… Знаю, он ненавидит меня… Готов получить в морду хоть сто, хоть двести раз, лишь бы ему стало легче. Но выбора у меня просто, нахрен, нет…

Слышу, как он кричит на неё и сердце обливается кровью в грудной клетке. Если бы она только знала, что я сделал это специально, она бы наверняка убила меня своими же руками… Но уже нельзя было держать в себе. Уже нельзя было промолчать… Всё произошло именно тогда, когда должно было…

Влад выходит из её комнаты, и мы сталкиваемся взглядами. Его — пустой и потерянный, мой — бесконечно извиняющийся и полный сожаления.

— Надо поговорить, — бросаю ему в спину, потому что он не хочет обращать внимания и сначала проходит мимо, но всё же останавливается. Я вижу, как в нём бушует буря. Ненависть, злоба… Агрессия… Я знаю, что заслужил… Но он мечется. Между теми чувствами ко мне, которые ещё сильны и новыми… Настолько травматичными. И я не злюсь на него. Я всё понимаю.

— Ладно. Хуй с тобой. Говори.

— Не здесь, — увожу его в сторону, и он следует за мной. Выходим из дома и двигаем к берегу в полном молчании. А потом я первый разрываю тишину.

— Знаю, ты ненавидишь меня… И полностью с тобой солидарен. Сам себя ненавижу…

— Неужели?

— Ужели, — отвечаю, присаживаясь на песок и достаю из толстовки 0,25 вискаря, делая небольшой горький глоток и протягиваю ему. — Если бы тебе стало легче, я бы сдох или просто исчез навсегда. Но не думаю, что поможет…

— А, может, это мне решать? Может, я бы хотел? — он выхватывает у меня алкоголь и садится рядом, отпивая и глядя в небо. Наверное, даже представить не может, как сейчас близок к возможному исходу ситуации… — Ты поступил как…

— Как конченный урод, я знаю. И тем не менее. Давай на чистоту… Расскажу тебе как есть. Я восемь лет с тобой. Но и с ней я тоже восемь лет…

Несколько секунд он переваривает эти слова. И я знаю — это больно… Я знаю, потому что сам всё ощущаю. Если бы он только знал, что я к ней чувствую, там бы и вопросов никаких не осталось… Но, увы… Нельзя просто залезть к кому-то в голову. Нельзя…

— Что ты хочешь этим сказать? Что якобы все эти восемь лет любил одну Милу и поэтому трахал всё что движется, да? — ехидно выплёскивает он. И я знаю, в какой-то мере он прав, но не здесь…

— Это так не работает, ты и сам знаешь. Я разбирался в себе… Разбирался как мог. Вообще не собираюсь давить на жалость. Не сейчас, брат. Можешь ненавидеть, я просто открылся наконец. Она больше не может жить во лжи. А я её люблю. Но мне придётся исчезнуть на некоторое время… А ты ей нужен. Я не мог уехать, не раскрыв своих чувств тебе. Просто не мог. Она бы не поняла меня…

— Чего? Ты сейчас издеваешься, Мирон?!

— Нет, — мотаю головой и смотрю на него. — Прости. Твоя сестра должна быть счастлива... А я приношу одни беды. Тогда, когда это будет не так, я попытаюсь всё исправить… Но не сейчас. У меня куча проблем, Влад. Ты должен знать, что я вас люблю. Только вы тянете меня вверх, а не ко дну, и я благодарен. Искренне благодарен. Тебе за все годы дружбы. Ей за… Да, блядь, вообще за всё. Ты даже представить не можешь как много она для меня значит…

— Я, блядь, даже не знаю, как это слушать… Я тебя не понимаю. Просто не понимаю. Сначала ты… Заливаешь ей в уши, а теперь бросаешь? Думаешь это норм или что?! Думаешь, я должен эту хуйню понять?!

— Может так даже лучше? Пожмешь мне руку — я буду рад. В любом случае — ты мой лучший друг и всегда им будешь. Только не бросай её. Ты будешь нужен. Именно ты, а не кто-то другой. Прости меня, Влад, но у меня выбора нет. Я за неё волнуюсь. И это будет самый минимум, который я могу для вас сделать. Исчезнуть на некоторое время. Решить все свои проблемы и, если выживу — вернуться. Главное, ни во что это не лезь…