— Что ты несёшь? Куда ты… Куда ты, блядь, собрался? Я не отпущу тебя, — заявляет он, нервно встав с песка в полный рост. — Хватит прятать от нас свои внутренности, если говоришь, что мы тебе важны! Хватит поступать так с нами! Как гондон, блин!

— Прости, брат, но это не то… Здесь я пас, — протягиваю ему руку, но он молчит. Его глаза буквально залиты кровью.

— Поверить не могу… — бубнит он себе под нос и рассвирепело сплёвывает нам под ноги. — К чёрту тебя, Мирон. Знать тебя не хочу. Надеюсь, она тоже после всего! Проваливай. — он поворачивается ко мне спиной и уходит прочь, а я просто смотрю вслед его уходящей фигуре…

И я тебя люблю, брат.

Надеюсь, что у вас с Калей всё будет хорошо… Я искренне на это надеюсь…

А сейчас мне надо готовиться к самому сложному дню в своей жизни и попрощаться с ней, чтобы она хотя бы попробовала жить дальше… Без меня.

Камилла Садовская

«Мы уедем домой, но нам с тобой нужно поговорить. Мирон, я тебя люблю», — пишу ему сообщение с надеждой, что он прочитает и возможно… Возможно… Я даже не знаю с какой целью я пишу… Чтобы предупредить или… Просто напомнить ему в очередной раз, что я люблю его. И вышло то, что вышло… Да, некрасиво… Да, грубо, но… Теперь нам нечего скрывать… И моя любовь к нему ни на грамм не стала меньше… Наоборот…

Через полчаса мы действительно садимся в машину и уезжаем. В полной тишине. С нами так же едет и чёртова Женя, недобро косясь на меня и прожигая взглядом. Конечно, Кристиночка Левина ведь её лучшая подружка… Как же они меня бесят… Обе! Я же всю дорогу смотрю в окно и думаю о Мироне... Влад сам не свой. Видно, что его ломает, а я не знаю, как успокоить…

Когда доезжаем, он с этой Крис даже не остаётся. Просто кидает на прощанье типа «ага, свидимся», и они уезжают…

Дома он не говорит маме ни слова, а она всю ночь лежит со мной в постели, обнимая меня и успокаивая. Я рассказываю ей обо всём, что произошло и ей жаль.

— Всё устаканится, Мила… Дай ему время. Не торопи события, — говорит она, поглаживая меня по голове, пока я всхлипываю в подушку, как маленькая. Наверное, я и есть маленькая. Я только узнала, что такое любовь… И какой она бывает болезненной…

Мирон так и не отвечает мне. Ни через день, ни через два… Его телефон то выключен, то недоступен, то он просто не поднимает трубку. А я не знаю, что и думать. Не могу дозвониться до него, пишу в пустоту и вою туда же от безвыходности. Я вообще не знаю, что мне делать... И Влад делает вид, что Мирона не существует. Я знаю, он злится на него, знаю, что ненавидит, но мне от этого не легче. Мне очень и очень плохо из-за всей ситуации.

Быть может, я и вправду — глупая дурочка, но я искренне верила в то, что было между нами, а теперь не понимаю, где он пропадает. Почему не приходит. Почему не появляется в моей жизни. Будто ему всё равно, что со мной. Ведь не только ему больно в этой ситуации.

В универе Машка старается меня отвлекать. Она всё знает, я всё ей рассказала, но мне не удаётся забыться. Все мои мысли заняты им. И я не знаю, как мне учиться, как жить, как дышать, понимая, что я даже адреса его не знаю… Точнее, я примерно знаю, но… Точно нужно спрашивать у Влада, и я вряд ли он его мне даст… Явно не после того, что случилось…

— Слушай, Мил… Помнишь, ты говорила, что… Влад… В общем я хотела спросить, — мнётся она, пока я слушаю в пол уха.

— Влад? Что? — вытираю свои сопли, а она тут же отмахивается.

— Ладно, забудь, — она обнимает меня, пока мы сидим на скамейке у стадиона и вдруг теряет дар речи. — А… Ой… Камилла… Тут…

Я замечаю её встревоженный взгляд и резко оборачиваюсь. Мирон стоит напротив, сложив руки в карманы и, разумеется, я всё бросаю и мчу к нему, как ненормальная… Это уже многое говорит обо мне. Я совсем не могу без него. Ощущение, что у меня только что снова забилось сердце… Что до этого оно просто молчало… Боже… Прижимаюсь к нему и мне хочется кричать от того, что испытываю. Дышать нечем, а слёзы застилают глаза, и я начинаю тараторить без умолку, вцепившись в его толстовку и нюхая свой любимый аромат… Его кожи, сигарет… Жвачки… Я просто не могу отлипнуть…

— Почему ты не писал мне. Куда ты пропал… Я так ждала тебя… Звонила…

— Камилла, мне… Мне надо сказать тебе кое-что, — бормочет он напряженным тоном, и мне это уже не нравится. Он даже не обнимает меня. Только позволяет мне делать это. Он не называет меня привычным «Каля». И я понимаю это лишь сейчас. Я смотрю на него и мне становится плохо.

— Что… Что происходит? — спрашиваю, утирая щёки, глядя в его покрасневшие глаза.

— Я… Я уезжаю, Мила, — продолжает он с отсутствующим взглядом. — Я пришёл, чтобы попрощаться…

Это какая-то чушь… Мне это снится. Этого не может быть. Моя грудная клетка сейчас как решето. Я теряю дар речи. Если бы можно было описать эту боль, я бы, наверное, быстрее умерла от неё, чем смогла это сделать…

— Нет, — мотаю головой. — Нет, ты же шутишь, да? Ты шутишь…

— Нет, Камилла, я не шучу… Прости меня за всё и просто если можешь…

— Мирон, ты не серьёзно! Как ты можешь уехать, куда?! Зачем?! — перебиваю его, возмущенная услышанным. Не понимаю, как он может так говорить.

— Послушай, не кричи… — меня всю трясёт от его холодности. От его замкнутости, будто я вообще никогда для него ничего не значила. — Я уезжаю и не вернусь… Просто послушай. Живи дальше, ладно? Начни встречаться с Андреем… Или другим хорошим парнем, который будет тебе ровней…

Вот после этого я уже реально не могу дышать. Что это за кошмар наяву, который сейчас происходит со мной…

— Что ты несёшь… Я… Не понимаю. Тебе всё равно?! Тебе всегда было всё равно, да?! — спрашиваю и чувствую, как всё вокруг плывёт, голос дрожит, руки немеют. А внутри меня разрастается ядовитое облако.

— Надеюсь тебе будет легче узнать, что да… Мне всё равно, — отвечает он, заставив меня ударить его по щеке. Да так сильно, что она в мгновение краснеет. Он вспыхивает, моя рука горит огнём, надеюсь, ему так же больно. Никогда не думала, что скажу это, но я хочу, чтобы он сдох. Прямо сейчас в эту секунду я хочу, чтобы он сдох и больше не появлялся в моей жизни!

Я не говорю больше ни слова, кое-как сдавив в себе всю ненависть, которую мечтаю выплеснуть ему в лицо, как кислоту. Безмолвно прощаясь с ним, я убегаю оттуда в таком состоянии, что хочу броситься с моста. Я хочу исчезнуть. Раствориться в воздухе. Хочу перестать существовать и больше никогда не чувствовать то, что внутри меня. То, что разъедает меня на куски, то, что делает меня живым мертвецом. Знаю, что Маша всё видела… Она всё видела и даже пыталась меня догнать, но я просто рванула прочь оттуда, чтобы больше ничего не напоминало мне о его гнусной роже… Я его ненавижу…

Домой я не возвращаюсь. Гуляя по городу с заплаканными глазами я перечитываю наши с ним последние сообщения друг другу. Это всё, что у меня осталось от «нас». А были ли хоть когда-то эти «мы»… Были ли… Я не знаю…

Наверное, я просто всё напридумывала, как Влад и сказал…

Я просто хотела… Чтобы меня тоже любили вот так… А оказалось, что мной пользовались…

Выйдя на озеро, что располагается не так далеко от города, смотрю вдаль и, недолго думая, швыряю свой телефон в воду. Я правда ненавижу его. Ненавижу так, что всё тело болит. Я будто чувствую, как лёгкие заполняет дым и задыхаюсь прямо там, согнувшись в калачик.

Наступает вечер, холодает, и я знаю, что мама начнёт сходить с ума, что меня нет, но я даже не думаю об этом. Я просто не хочу идти туда, где всё напоминает мне о нём. Абсолютно, мать его, всё вокруг. Любой сантиметр моего дома. Я каждый день думала об этом, когда ждала его. Моя подушка пахла им, мои воспоминания рисовали его напротив меня за столом. Я не заходила в комнату Влада, потому что боялась, что там и останусь. Ведь там всё было в сотни раз сильнее…

Я сижу так очень долго… И вот наступает ночь. Я вижу, как небо покрывается звездами. Вокруг нет ни одной живой души, а я разговариваю сама с собой, продрогнув до костей. Но этот холод — ничто в сравнении с тем, что творится внутри меня. Я так его любила, что не замечала очевидного. Я никогда не была ему нужна. Он всегда делал то, что хотел, а я не вписывалась и в половину его планов, потому что была для него никем. Девушкой на несколько раз, которая пыталась залезть ему в душу, а ему этого даже не хотелось. Я вновь начинаю плакать и ощущаю себя жалкой подстилкой Мирона Духова.