Ну вот, опять… Ухожу вперед, присаживаясь вместе с остальными ботаниками, включая Антона Зорина. Он сидит и лыбится на меня в своих очках, так, что меня аж передёргивает. Да и Лина с Риткой, как всегда, вытащили свои зубы, чтобы обсмеять меня. Похоже, я много обращаю внимания на детали, пока преподаватель рассказывает тему, я рисую что-то в своей тетради, опустив голову, и вдруг мне на телефон приходит сообщение от Машки. Это ссылка с картинкой. О, Господи. Не верю, что увидела это. Поворачиваю голову и щёки покрываются ярким румянцем. Вот ведь дурочка.

«Ты серьёзно? Сколько такой стоит, — пишу сообщение, разглядывая огромный дилдо на экране, и это при том, что мы — девственницы. — Что ты собираешься с ним делать?».

«Практиковаться, — приходит ответ, и я смеюсь, прикрывая рот рукой».

— Садовская, — вздыхает преподаватель, протягивая руку. — Телефон на стол. Живо. До конца пары будет здесь.

Краснею и вздыхаю, передав преподавателю выключенный телефон, и она убирает его в свой стол. — Останетесь после пары, — заявляет холодный тон.

— Что?! Но… — начинаю говорить, отчего она злится сильнее.

— Никаких «но», Садовская! Это не обсуждается! — грозно рявкает она, заставив меня замолчать. Докатилась. Бросаю взгляд на Машу, поджимая губы, но всё равно улыбаюсь. Какая же она дурочка.

Просто папа, когда договаривался о моём обучении здесь, сразу сказал, чтобы ко мне было «особое» отношение… Имеется в виду дисциплина… Я ведь любитель повитать в облаках.

После занятий иду в аудиторию, где собираются такие же как я наказанные, шоркая кедами по полу, пока вдруг не натыкаюсь взглядом на знакомые кроссовки.

— Привет, что тоже наказали? — спрашивает Андрей, и моё сердце направляется куда-то в пятки. О, Боже…

Он тут… Передо мной… Мамочки… Со мной заговорил?!

А с кем ещё, блин, Камилла, очнись! Вы тут одни!

— Эм… А… Эм… — мямлю, словно идиотка, и не могу сказать ни слова, мечтаю, чтобы меня ударили по голове, и я упала в обморок. — Привет… Ты меня помнишь? — спрашиваю удивленно. Один раз мы с ним уже общались, точнее, знакомились, потому что участвовали вместе в соревнованиях по лёгкой атлетике, но мне тогда было одиннадцать, я и не думала, что он меня запомнил. Я даже до последнего не знала, что он пойдёт в тот же универ, что и я. И каково было моё счастье, когда это случилось…

— Конечно я тебя помню. Ты же сестра Мирона, да? — спрашивает он, отчего я нервно растягиваю губы в фальшивой улыбке. Вот дерьмо… Конечно, как он ещё мог запомнить меня… От мысли о том, что я вдруг стала бы сестрой Мирона у меня дёргается глаз.

— Вообще-то сестра Влада, но какая разница, — закатываю глаза, говоря с сарказмом, однако он улыбается, и у него такая красивая улыбка, что мои ноги начинают подкашиваться.

— Слушай, сегодня вечеринка у Бергмана… Ты ведь знаешь его?

— Егора? Да, знаю, но мы не друзья, — говорю я, дожидаясь, когда нас запустят в кабинет и присаживаюсь рядом с парнем моей мечты, с которым мы болтаем уже четыре минуты семнадцать секунд. О, Господи, я ненормальная.

— Да какая разница, главное, что знаешь его, приходи… — зовёт он меня, вызвав небольшой ступор. Андрей Разин зовёт меня на вечеринку. Сегодня. Нет, мне это снится.

— Да-да, я приду, — говорю я, вообще позабыв о том, что сегодня званный ужин отца. У меня ни единой мысли в голове на этот счёт. Кажется, я умерла прямо сейчас, и у меня там долбит в металлические тарелки противная непослушная мартышка.

— И брата приводи, — говорит от следом, отчего я морщусь.

— Нет, ну его. Он занят, — отвечаю, улыбаясь ему, и он смотрит на мои губы. Господи. Может, у меня в зубах что-то застряло? Сердце колотится так, словно сейчас вылетит из груди. Чёртова тахикардия.

Он ухмыляется, поворачиваясь к учителю.

— Ну всё тогда, забились, — шепчет он довольный, словно только что сорвал джек-пот, но его, похоже, сорвала я.

Не могу думать о чём-то другом.

Всю дорогу домой иду, словно завороженная. Андрей совершенно точно моя первая любовь. Это какое-то иллюзорное ощущение тепла и счастья, когда тот, кто тебе очень нравится, начинает с тобой говорить. Ведь по факту всё вокруг остаётся тем же. Та же погода, те же условия, но твой внутренний мир расцветает, будто…

— Что ты здесь делаешь?! — захожу в комнату и вижу Мирона, нагло развалившегося на моей кровати. Пытаюсь стянуть его на пол, схватив за руку, но он лежит будто огромный камень на дороге, который не сдвинуть. Хотя дело в том, что я по сравнению с ним — чёртов гном.

— Влад задерживается, а мне скучно… Поговори со мной, — говорит он несчастным голосом, но я-то вижу эту дебильную ухмылку на его лице. У меня и так нет настроения из-за того, что я хочу пойти на вечеринку, а не торчать на родительском ужине, но Мирон ещё сильнее провоцирует меня своим дебильным поведением.

— Повторю в последний раз — вали из моей комнаты!!! — более сердито выдаю я, встав перед ним со сжатыми кулаками и притопнув ногой. Он поворачивает ко мне свою каштановую голову и лыбится.

— Эй, ты чего такая напряженная? Давно не трахалась? — спрашивает он, привстав с кровати, и открывает мою тумбу, начиная разбрасывать по комнате моё нижнее белье. Если бы Влад только знал, что он вытворяет в его отсутствие.

— Мирон, блин! Я серьёзно, вали отсюда! — направляюсь в его сторону и бью его кулаками, пытаясь вытолкнуть из своего пространства, однако чувствую, что его рука ловко вынимает телефон из моего заднего кармана, быстро поднося его к моему лицу. Блок снимается, и я только потом реагирую на это, словно у меня проявляется рядом с ним какая-то заторможенность. Пытаюсь допрыгнуть до него, пока он удерживает смартфон наверху, листая мои фотки. — Отдай, чёртов придурок!

— А вот это что-то интересное, — на его лице появляется довольная улыбка, как только он замечает ту самую картинку, что отправила мне Машка. Сначала замирает, потом смотрит мне в глаза и насмехается. — А ты та ещё штучка, да, Каля?

Я хмурюсь на него, и ощущаю, что мои глаза начинают слезиться, а щеки гореть ярким пламенем.

— Не бойся, я никому не скажу, Каля, — издевательски твердит он, всё ещё удерживая мой телефон над головой.

— Верни мою вещь, — повторяю злобным голосом. Двадцать лет, а ведёт себя, словно гребанный восьмиклассник.

— А ты отбери, — ухмыляется он, демонстрируя мне свою ямочку на щеке. Карие глаза смотрят на меня так, словно я какая-то игрушка, с которой можно делать, что угодно. Они всегда меня пугали или же отталкивали. Не знаю. Есть в них что-то такое, что невозможно вытерпеть.

— Боюсь касаться тебя, потому что можно подхватить что-нибудь от твоих шалав, — отвечаю с пренебрежением, пока не ощущаю его руку на моей пояснице, а губы возле уха. Горячее дыхание, очевидно, выделяет какие-то ядовитые пары, потому что у меня на коже мурашки.

— А ты попробуй, может, понравится, — шепчет он с такой наглостью, а я не верю, что это происходит сейчас. Ещё и касается меня. Сукин сын. Я тут же незамедлительно бью его с колена по яйцам и слышу, как он матерится, загибаясь и корчась от боли. Отбираю у него свой телефон и убегаю прочь оттуда, преисполненная ненавистью к своему злейшему врагу.

— Сучка, — стонет он вслед, держась за член, и я пробегаю мимо моего брата вниз по лестнице, не желая задерживаться с этим идиотом в одном доме ни на секунду…

Мирон Духов

Смотрю на неё через заляпанное окно комнаты Влада. Смотрю как завороженный придурок. Просто как она возвращается домой в своей дурацкой юбке на лямках и бежевой блузке. Понятия не имею как у такой мажорки может быть настолько дерьмово со вкусом… Ещё и эти вечные вязанные кофты. Буэ… Отврат. Интересно, она уже трахалась? Блядь, Мирон… Прекрати, тебе нельзя об этом думать.

— Чё сегодня куда? — спрашивает Влад, строча что-то на своём ноутбуке. Хотел бы я сказать ему, что лучше останусь у него дома и буду доставать его сестру, но так нельзя. Отхожу от окна и плюхаюсь на кровать, нацепив на себя её красный лифтон, что висел в ванной. А нехер оставлять такое на виду у гостей, верно? — Да положи ты. Камилла опять разорётся…