— Ты реально дурак, — улыбаюсь, сжав его руку и перебираюсь пальцами всё выше, чтобы притянуть его к себе. — Духов, я тебя ненавижу… Я так сильно тебя ненавижу… — сжимаю ткань его футболки пальцами и обнимаю свои любимые тёплые широкие плечи, без которых просто не могу жить. Мне кажется, я вся от и до связана с ним… И если что-то случится с ним, то и со мной… Неизбежно…

— Я знаю, малыш… А я тебя люблю. Я безумно тебя люблю… Ты напугала меня до усрачки… — выдыхает он в мои губы с любимой усмешкой.

— А ты меня. Один-один, Мирон, — отвечаю, пока он гладит меня и зацеловывает, прижимая к себе моё тело.

И я понимаю, что если бы не сделала этого, если бы не исчезла, всё могло быть иначе. Он приехал бы ко мне с боёв. А там его отчим мог избить его до смерти. И неизвестно, что бы произошло, если все обстоятельства не сложились данным образом… Если бы между нами с ним не закрутилось, Влад мог ничего не заподозрить, и отец бы не узнал, возможно… Тогда бы всё точно было плохо. Но я не хочу думать об этом…

— Я тоже тебя люблю. Так сильно, что умираю без тебя, — шепчу ему в шею и не хочу отпускать.

Как же это невыносимо сложно — проходить путь от ненависти до любви, узнавать человека и терять его, отдавать себя ему, вопреки боли и страхам. Жить с чувством вины и осознанием собственной слабости… Любить несмотря на возможность растерять себя.

Он обнимает меня и мне не нужно ничего другого. Я знаю только его руки, я слышу только его сердце, я люблю только его запах, и мне страшно, что мы вновь можем потерять друг друга… Ведь я прошла этот путь не для этого. Этот путь любви… Путь принятия и осознания, что я тоже всегда его любила. С первого взгляда… Впустила его в сердце… Любила… Даже тогда, когда ненавидела… Тогда, когда он издевался надо мной, когда дёргал за волосы или закрывал меня в тёмном подвале. Когда разбрасывал мои вещи и портил домашнее задание. Когда он смотрел на меня и не мог отвести глаз. Это всё наш с путь… Такой длинный и только кажется, что бессмысленный, но на самом деле мы учились принимать друг друга и прощать…

Что бы там не ждало нас дальше за горизонтом…

Мирон Духов

Жить с Садовскими я конечно же не смогу. Это по многим причинам неправильно. Поэтому я решаю, что должен снять собственное жильё. Александр Борисович помогает мне даже с этим, не знаю, когда смогу отплатить ему за его помощь… Он даёт мне подработку, ссылаясь на то, что будет только рад, если я втяну и его сына. Потому что где я, там и Влад. Так что и я спокойно могу позволить себе аренду жилья…

Сначала сложно, не поспоришь, но очень скоро мы вникаем в процесс, учимся распределять время, подстраиваемся под рабочий график, и всё начинает идти как по маслу.

Работа, учёба, на которой я восстановился опять же благодаря Садовскому старшему... Проклятие. Я до конца своей жизни буду благодарен этому мужику. Ко мне ещё никто так не относился. Я наконец вижу перед собой пример настоящего семьянина, готового разорвать за свою семью кого угодно, и мне нравится то, что я вижу. Я хочу быть таким же. Хочу делать для неё то, что она заслуживает. А заслуживает она именно этого… Всего…

Через несколько дней малышку выписывают. Встречаем мы её всем семейством и конечно же с нами её лучшая подруга Машка, которая всё ещё сверлит меня недовольным взглядом после всей ситуации. Порой мне кажется, будто она способна убивать. Мелкая, но, блядь… Точно с демоном внутри… Ничуть не осуждаю, конечно. Знаю, что виноват. На месте родителей Камиллы вообще бы себя и на порог не пустил. Но они относятся ко мне как к родному. Я за всю жизнь не ощущал столько тепла, как в кругу их дружной семьи.

Мы с Владом стоим, облокотившись на его новёхонький Бьюик, который ему подарил отец и ждём, когда можно будет забрать Калю, пока родители что-то подписывают внутри. Моя же тачка, которую я приобрел почти за бесценок и над которой я тружусь ночами напролёт стоит у их дома сейчас. Дядя Саня говорит, что я вкладываю в неё душу… Заставляет Влада смотреть на то, как надо любить свою первую машину и как нужно за ней ухаживать. Он убежден, что я ментально чуть взрослее его сына или же менее избалованный. Поэтому сдерживаю его в плане вседозволенности. Но на самом деле хрен знает. Я далеко не сахар. Просто у меня более выраженное чувство справедливости, а у него… Пока что ветер в голове. Но уверен, что вскоре это изменится… Нужно только… Найти рычаг, а он, кажется, прямо передо мной…

Смотрю на друга и изгибаю брови в нервной усмешке. Он стоит и пялится на её подружку, да так откровенно, что мне начинает казаться, что я лишний.

— И давно у вас? — спрашиваю с лёгким изумлением. Каля не говорила, что её Машке он нравится. Вообще никогда не заикалась. Да и он тоже всегда молчал, если дело о ней заходило. Она вроде как вообще не в его вкусе. Ему всегда длинноногие блондинки нравились, это уже вошло в привычку. Я как-то запомнил это, как базу… А тут…

— Чего? — интересуется он психованно и отводит взгляд в сторону.

— Понятно, — ржу себе под нос и тут же получаю удар в плечо. — За что, блядь?!

— Чтобы хуйни всякой не думал, — перебивает он, рявкая на меня, и вынимает сигарету из куртки. — Мне малолетки не нравятся.

— А… Ну да, малолетки… Конечно… — смеюсь ещё сильнее, потому что, уж блядь, кого-кого обманывать не стоит, так это меня! Я то всё, нахер, вижу. Знаю его как облупленного. Да и херня с тем, что они малолетки прокатывала, когда нам было двенадцать, но явно не сейчас… Тем более он этих самых малолеток постоянно поёбывает и ничего его как бы не останавливает…

Машка держит в руках воздушные шарики и цветы для подруги, а я то и дело гляжу на них по очереди. Интересно, кто в итоге сломается первым?

Задумчиво молчу, и мой взгляд быстро привлекает девчонка, появившаяся на крыльце больницы… Стоит и смотрит на меня, глядя своими ореховыми глазами и лучезарной улыбкой. Всё такая же дерзкая заноза в заднице. Моя бескрайняя и невероятная Каля... Несётся мимо всех и врезается в меня носом, позабыв, что там есть ещё кто-либо. Влад стоит и растягивает губы в недовольстве.

— Да ладно? Серьёзно? — саркастически выпаливает, глядя на сестру.

— А я?! — возмущается Маша.

А я стою довольный и обнимаю свою малышку у всех на виду, счастливый от того, что наконец не нужно ничего скрывать… Не нужно прятаться… Можно обнять её, поцеловать в лоб, притянуть к себе. Дать понять, что я её люблю не только ей, но и окружающим.

— Я так скучала, — шепчет она, зарываясь в ткань моей толстовки. Родители маячат, чтобы садились по машинам, потому что у нас вроде как праздничный ужин в честь выписки. Влад ворчит и садится в тачку, кидая презренный взгляд на Камиллу.

— Вообще-то это я твой брат, — выдаёт он, пока я открываю заднюю дверь, пропускаю её и сажусь сам, глядя на ошарашенную и возмущенную Машку. — А ты вперёд. Рядом с Владом. — улыбаюсь во все свои тридцать два, а Мила косится на меня с недопониманием.

— Ну уж нет, я хочу назад, — перебивает подружайка, притопнув ножкой, а Влад бросает на неё раздраженный взгляд.

— Да расслабься ты, дорогуша, я не кусаюсь, — говорит он, рассматривая то, как она мнётся на месте и не знает куда себя деть. Того и гляди упадёт в обморок от его пожирающих глаз и словечек. — Садись рядышком. Долетим, ты и не заметишь, солнышко... — льстиво продолжает он, поглаживая соседнее сиденье.

— Вот ещё, — фыркает, протягивает шарики и цветы, оставив их впереди, а потом обращается к родителям. — Роза Сергеевна, подождите, я с Вами! — и хлопает дверью.

Влад выглядит так будто сейчас взорвется от её выходки, а я начинаю истерично ржать, обнимая при этом Камиллу. Та вообще ничего не понимает, сидит в каком-то ступоре и краснеет.

— Хватит уже угорать, а. Захлопнись уже! — выдаёт он мне со злостью, и я чувствую, что мы начинаем движение. Озлобившийся недотраханный друг дёргает за ремень безопасности и умудряется пристегнуться только раза с третьего, и-то матерясь себе под нос… И внезапно Камилла склоняется к моему уху: