Боже боже боже мой!

Мы начинаем целоваться. Глухо соприкасаясь сначала губами, на секунду-другую стыкуемся взглядами. Его голодный, мой напуганный. А затем его влажные губы выходят на контраст с моими. Заставляют меня пылать…

Только не это. Только, блин, не это. Как раз этого я и боялась больше всего…

Бонус для вас сегодня)

Мирон Духов

Когда услышал, что она влюблена в того парня Андрея, думал, что не выдержу. Думал сорвусь и разнесу к херам всю её комнату.

Она не может его, блин, любить. Не может. Потому что когда любят кого-то, когда кто-то нравится настолько сильно, как она пытается мне доказать, не таят так в руках другого. Не отдаются с таким желанием и энергией, с какой она делает это со мной. Она же, блядь, горит вся в моих объятиях. Это просто так не работает. Мозг отказывается воспринимать, а сердце уже выбрало. Тело выбрало… Это последний упрямо упирается.

Я тупо не верю ей. Она просто сама пока не понимает, чего хочет. Не понимает ни хрена и вбила в свою маленькую красивую голову какую-то чушь с единорогами. Первая любовь, блин. С одиннадцати лет. Ну, смешно, блядь. Но я не стану её переубеждать, нахер. Не стану. Пусть тогда любит дальше, хоть залюбится. Ошибка — значит ошибка. Просто временный выброс окситоцина. А он обожает наёбывать людей… Если она думает так, то ок.

После завтрака убегает прочь, словно тень, и я сижу, как придурок, сканируя её спину, когда вдруг Влад резко кладёт мне ладонь на плечо, будто чует, что я сейчас думаю о том, как лизал ей ночью… Хотя у него свои вопросы, конечно. Ни хрена он не догоняет и не замечает. А мне теперь стремайся всего этого.

— Чё сегодня-то, наконец, поедем к Алиске?

— Поедем, — соглашаюсь, потому что всё заебало. Хочу забыть о ней. Хочу выбросить из головы хоть ненадолго. Даже если для этого придётся трахнуть Катю, Анжелу, Софу, вообще похер кого, лишь бы не испытывать это жжение в грудной клетке.

— Ништяк, — у друга на лице появляется довольная лыба. Ему нравится трахать эту Алису. А мне нравится, когда он ни о чём не догадывается. Пусть так и остаётся.

— Но я сначала съезжу домой, брат…

— Точно всё нормально?

— Да… Я должен.

Я уже четыре дня не был дома из-за моего уёбка отчима, который систематически напоминает мне, как он меня «любит». Именно благодаря подобным мамашиным ухажёрам я представляю из себя то, что видит Камилла. Разукрашенного синими цветами бездомного мудака с напрочь сбитыми костяшками и испорченным характером. Я бы давно от него избавился, если бы мог, но… Увы, я зависим от него.

Он здоровее меня, и он победитель в нелегальных боях, в которых с недавнего времени участвую и я сам. Моя единственная мечта — вытащить мать из этих больных отношений и завалить этого придурка в честном бою, начав жизнь с чистого листа, но пока я этого не вывожу. Тем более, он постоянно пиздит меня дома. Мой максимум — фингал под его левым глазом и сломанный нос. Его максимум… Я даже говорить об этом не хочу. В прошлый раз меня еле вернули с того света.

Убить его просто так не представляется возможным, потому что мне придётся бежать после этого. Он не простой персонаж. У него много своих людей, начиная со столицы и заканчивая разного рода тьмой тараканьей... А так подставить мать я не могу.

В очередной раз нахожу её в затравленном полуизбитом и полубухом состоянии. Прижимаю к себе. Пытаюсь вдохнуть запах её волос. Но тщетно. Она не пахнет собой уже давно. Сигаретами, алкашкой. Чем-то грязным. Отталкивающим. А я помню, когда всё было иначе. Когда она ещё не жрала алкоголь тоннами и не встречалась с этим хуесосом, который подсадил на это. Внутри меня что-то ломается. Я так устал от этого дерьма. Устал просто до невозможности, до пульсирующих вен и выжженной реальности. Единственный луч света в моей жизни — Влад и Каля. Один единственный луч. Два человека, близкие мне настолько, что я готов убить за них всех и вся. Но впускать их во всё это дерьмо я не стану. Влад знает лишь о том, что моя мать встречается с плохим человеком. И по моим синякам, сотрясениям и единовременной коме он знает, что я систематически подвергаюсь избиениям. Больше ничего. Он всё время пытается помочь, предлагает рассказать его родителям, но я категоричен. И никогда не дам этому зелёный свет. Влад не знает про бои, на которых я отныне зарабатываю. Не знает, во что я ввязался. Зато там все хорошо знают, чей я «пасынок». И в этом тоже нет ничего хорошего, к сожалению… Вот, что я теперь имею… Остатки былой реальности. Разбитые мечты… Пепел…

Мама бормочет какой-то бред об Ане… А я даже не могу говорить об этом. Всё внутри сжимается, едва слышу её имя. Лишь поэтому я вновь ухожу, предварительно закинув в рюкзак чистые вещи. Помоюсь у Влада, потому что просто уже не могу здесь оставаться. Нужно, чтобы она хотя бы отошла от этого обдолбанного состояния. Потому что иначе она и уйти от него не соглашается… Но мне кажется, этого момента не настанет. Она постоянно догоняется… А он делает это всё для того, чтобы она не ушла. Чтобы она зависела от него… От кодировки напрочь отказывается, что бы я ни делал… Я тупо не знаю, как помочь… Всё рухнуло… И у меня связаны руки.

Я пытаюсь жить, как умею. Пытаюсь надеть панцирь и спрятаться от всего мира, и единственный кто помогает мне это сделать мой лучший друг…

На тусу мы с Владом приезжаем около девяти. Я знал, что Камилла сидела в комнате всё это время. Даже стоял возле её двери после душа и прислушивался, но там была мёртвая тишина, словно она просто смотрела в одну точку и молчала. Быть может, даже не знала, что мы с ним дома. Когда мы с Владом уехали, я думал, что сегодня точно смогу избавиться от навязчивых мыслей. О матери, об Ане, о ней… И пока размышлял об этом всё время видел повсюду её карие глаза…

— Эй, брат… Ты где там завис? — спрашивает меня Влад, обнимая каких-то двух размалеванных девиц, которых привёл, очевидно, для знакомства. — Девчонки, а вот и он, мой лучший кент… Мирон…

Голос у Влада уже подбуханный… Успел закинуться, блин, на входе.

— Привет, я — Нина, — тянет мне руку какая-то блондинка с огромными глазами и ресницами, больше напоминающими лапы паука. Жуть какая-то. И вроде симпатичная, если смыть всё это. Но нет же. Они предпочитают портить себя этой хренью. И выглядят как какие-то низкосортные шлюхи. Вторая вроде не так сильно накрашена, она с Владом. А я просто морщусь, пока со стороны ко мне не подходит Анжелка, будто чувствуя, что мне уже тут кого-то привели, метит территорию.

Мой игнор в её адрес продолжался достаточно долго, а вот сейчас мне реально не помешает расслабиться после случившегося.

— Хочешь… — слышу сексуальный шёпот на ухо и выпиваю какую-то дрянь, что намешена в стакане, залпом. Сам хочу завязать, но не получается с такой-то жизнью. Киваю в сторону, оставляя блонду стоять в растерянности и пялиться нам вслед, а сам тащу Анжелку к пустым комнатам.

Проходим в одну из таких, она тут же встаёт на колени, а я вот этого вообще сейчас не смогу. Нет, нет. После Кали никаких, нахрен, минетов. Тошно. Надо забыться. Останавливаю её пакли ещё до того, как она успевает расстегнуть мой ремень.

— Раздевайся, — рывком поднимаю её с пола, а она смеется как идиотка, поглядывая на меня хитрющими и бухущими глазами. Снимает кофточку, топ, затем виляет бёдрами, и юбка слетает с круглых форм. Визуализирую. Смотрю. А толку? Нихуя не стоит на неё. Не стоит и всё, блядь. Не нравится. Не привлекает. Сука! А ведь раньше всё было нормально!

Ведьма проклятая…

Её руки обхватывают меня, и она тянется к моим губам. А я отторгаю. Отхожу назад. Запах заставляет меня захотеть блевануть в угол комнаты.

Ты пахнешь совсем не как она… Ты пахнешь даже на десятую долю не так. Безобразно. Отвратно… Я не могу, сука…

Не могу.

— Нахер, — психованно дёргаюсь назад и хлопаю за собой дверью, послав всё к чёртовой матери.