Широко представлена и саамская топонимия. Саамские названия распространяются на восток вплоть до р. Печоры, есть они и на Вычегде, на юге доходят до верхней Волги, часто встречаются между Приладожьем и Белозерьем. Доказано, что этот саамский пласт на севере России непосредственно предшествует прибалтийско-финской, а в восточных районах его ареала — пермской топонимии. Происхождение саамов остается не вполне ясным. Одни видели в них потомков древнего арктического народа (протосаамов), позднее воспринявших финно-угорский язык. Другие принимали за потомков самодийцев или древних уральцев. А. Э. Итконен вовсе исключает древний компонент и рассматривает саамский язык как развитие одного из диалектов раннего праприбалтийско-финско-саамского языка. К истине, видимо, приблизит сравнительное изучение данных археологии и саамской топонимии, которая складывалась в течение длительного периода. Своими истоками она, скорее всего, восходит ко времени существования единой прибалтийско-финско-саамской общности, формирующейся в железном веке примерно с середины I тысячелетия до н. э. на базе культур ананьинского типа и распространяется в основном из Поволжья через Белозерье, Онежский бассейн и далее на запад и север Фенноскандии.

Прибалтийско-финско-саамская языковая общность, по предположению лингвистов, в I тысячелетии до н. э. распалась на предков прибалто-финнов и саамов. Прибалтийско-финская языковая общность складывалась на территории, примыкающей к Финскому заливу. А прасаамская языковая стадия (I тысячелетие до н. э. — VIII в. н. э.) связана с Заволочьем и Межозерьем (территорией между Ладожским, Онежским и Белым озерами), Карелией и Финляндией. В первой половине I тысячелетия н. э. произошло деление на северный и южный прадиалекты. Южный затем был поглощен языком предков финнов.

Бескерамические комплексы Карелии X-XIV вв., видимо, тоже принадлежат создателям поздних форм саамской топонимии. Более ранние ее проявления известны в бассейне Онежского озера и в Беломорье и, скорее всего, восходят к местным культурам эпохи железа. Средневековая культура саамов на территории Финляндии тоже представлена комплексами без глиняной посуды.

Топонимика не фиксирует следов массового продвижения носителей древних уральских языков на запад лесной зоны. Тем не менее какой-то общеуральский компонент в составе волжского и, возможно, саамского топонимического пластов все же ощущается. Появление топонимов с «уральскими суффиксами» происходит не ранее середины I тысячелетия до н. э. Позднее в Карелии и соседних областях отчетливо выраженных следов распространения восточных культур уже не наблюдается.

Уверенно с археологическим материалом можно идентифицировать карело-вепсский слой субстратных названий. В целом же прибалтийско-финские названия простираются гораздо дальше на восток, включая восточные районы Заволочья, бассейн рек Вычегды, Выми, Мезени, низовья р. Печоры. Эти топонимы распространялись с запада на восток и перекрывают пермскую гидронимию.

Культура западного типа представлена на восточном побережье Онежского озера и оз. Водлозеро небольшой серией раннесредневековых поселений X-XI вв. н. э., обнаруживающих близкое сходство с культурой приладожских курганов. Это население и могло породить в юго-восточной Карелии прибалтийско-финскую топонимию. Но данный культурный пласт сравнительно маломощный и формировался в течение короткого времени. Скорее всего раннесредневековые поселения Обонежья принадлежали древним вепсам. В формировании восточных групп вепсов в раннем средневековье приняли участие и саамы. В восточной части бассейна Онежского озера уже с раннего средневековья преобладал древнерусский этнический компонент. Следующий, средневековый этап истории Карелии связан с прибалтийско-финскими и русским народами.

Феодальное общество на территории Карелии складывалось в первой половине II тысячелетия н. э. Феодализация почти не затронула саами — носителей затухавшей первобытной охотничье-рыболовецкой культуры поселений без керамики, сохранивших традиционный для себя образ жизни. Они покидали южную половину края, вытесняемые новыми, прибалтийско-финскими группами, пришедшими, в основном, из южного Приладожья и Межозерья (земель между Ладожским, Онежским и Белым озерами). Именно в среде переселенцев складывалось феодальное общество. Параллельно происходила их этническая консолидация в самобытные народности корелу и весь. Убыстрению обоих процессов способствовало Древнерусское государство, к XIII в. вышедшее к берегам Северного Ледовитого океана. Особый, зачастую неблагоприятный вклад в вызревание феодальных отношений и этногенез внесла крестоносная агрессия XII-XIV вв.

Этногенез отдельных групп прибалто-финнов занял вторую половину I — первую половину II тысячелетий. К IX-X вв. главными этническими образованиями к северу от славянских Приильменья и Верхнего Поволжья являлись чудь и весь. Возможно, они стали обособляться в племенные группы с собственным «этническим лицом» уже к середине V в. Во всяком случае, в готской истории Иордана «О происхождении и деяниях гетов» содержится любопытный сюжет о границах державы Германариха, в котором перечислены народы, якобы им покоренные. Чтение этого латинского отрывка («domaerat Golthescytha Thiudos Inaunxis, Vasinabroncas, Merens, Mordens Imniscaris...») в размере поэтически организованной традиционной готской эпической «висы» (то есть так, как он должен был звучать по-готски) означает: «Покорил Гольтескифов: Чудь в Aunxis, Весь в Abroncas, Мерю, Мордву в Мещёре...» (так как «in»=«im» — предлог «в»).

Важнейшим фактором дальнейшего становления обоих этносов явилась их близость и политическая зависимость от Древнерусского государства. В середине IX в. чудь и весь состояли в раннегосударственном политическом объединении — конфедерации со славянами; вместе они изгнали со своих земель — Верхней Руси — шведских викингов (850-е гг.), а в 862 г. для защиты от вторжений с запада призвали враждебного свеям ютландского конунга Рюрика (Hroerekr) «с его домом и верным воинством» («sine hus» и «tru vaering» скандинавских саг, то есть с его легендарными «братьями» Синеусом и Трувором).

Наличие варяжского элемента среди славянского и прибалтийско-финского населения южного Приладожья и Межозерья хорошо согласуется и с археологическими находками в Старой Ладоге — изначальном, до постройки Новгорода, ремесленно-торговом и политическом центре Верхней Руси VIII-IX вв., — и с сообщением русских летописей о том, что весь являлась первонасельником в Белоозере, а варяги там — лишь «находники». По некоторым летописным данным, к X-XI вв. чудь проживала в основном к западу от веси.

С XII в. известна народность корела, которая возникла в результате сложного межэтнического синтеза на землях Карельского перешейка и северо-западного Приладожья, а также заняла область Саво и северную половину Финляндии. Межозерье, в том числе Посвирье, стало родиной современных вепсов. Видимо, ядром древних карелов выступили «чудские» (западные) группы прибалто-финнов, а вепсов — летописная весь. На Карельском перешейке топонимика сохранила следы пребывания и прибалто-финнов из Эстонии и Финляндии, а на Заонежском полуострове — вепсов и карелов.

Корела проникала и далее на север. В древнейших «Истории Норвегии» и исландских сагах повествуется о плаваниях норвежских викингов в Финнмарк (финнами норвежцы называли саами) и Биармию, предположительно связанную с областью в устье Двины и с югом Кольского полуострова. «История» и саги отметили наличие там среди жителей древних карелов, которых называли kirjalar (кирьялы). По одной из версий, этноним отразил раннюю форму самоназвания древнекарельской народности, восходившую к балтийскому girja, garja — «гора».