Этническое и социальное развитие северных народов опиралось на крупные изменения в экономике. На рубеже тысячелетий Карелия оказалась вовлеченной в орбиту так называемой циркумбалтийской торговли. Дело в том, что в конце VIII — первой половине XI в. на берегах Балтики и Ладожского озера встретились два великих торговых потока: с юга, из мусульманских стран, и с запада, из пределов Франкской империи. Активно включился в торговлю и север. Скандинавы и славяне выступили посредниками между востоком и западом, а прибалтийско-финские племена и отчасти саами снабжали циркумбалтийский рынок ценной пушниной — мехом соболя, горностая, черно-бурой лисицы, бобра, куницы, белки. Погоня за пушным товаром и заставила прибалто-финнов осваивать северные земли. Археологи открыли кратковременные поселения-стоянки этих охотников и рыболовов с керамикой приладожского типа на северном берегу Онежского озера, на Водлозере и Сямозере, а также в устье р. Выг.

Быт добытчиков был прост. Жилищами служили легкие каркасные постройки с очагом по центру. В устье Суны и на озере Муромском найдены два поселения со следами железоделательных горнов. Здесь изготовлялись железные ножи и наконечники копий, а также лепная (сделанная без применения гончарного круга) керамика. Другие вещи: стеклянные бусы, металлические украшения — являлись привозными, бытовавшими на Европейском Севере на рубеже I и II тысячелетий. На поселении в Чёлмужах обнаружены остатки дома из бревен с печью-каменкой. К поселку примыкали могилы — «домики мертвых» — с высокими насыпными курганами. По своему облику и погребальному инвентарю захоронения близки могилам веси на реках Суде и Мологе в Белозерье. Видимо, данный важный пункт на промыслово-торговом пути из Онежского озера к Белому морю заняла группа судско-моложской веси. Другая часть веси — из района р. Оять в Посвирье — тогда же, на рубеже I-II тысячелетий, оставила курганный могильник у Кокорино в Уницкой губе на Заонежском полуострове.

Наиболее устойчивые раннесредневековые связи посвирской веси с землями Карелии зафиксированы на Олонецкой равнине и по восточному побережью Ладожского озера: от района Обжи на юге до рек Видлицы и Тулоксы на севере. Олонецкие земли непосредственно примыкали к древнему свирскому ареалу обитания веси по рекам Сяси, Паше и Ояти. Поэтому олонецко-видлицко-тулокские курганы (а поселений веси, кроме Сясьского городища, не обнаружено и в Посвирье) наиболее близки по типам и времени погребений курганам юго-восточного Приладожья. Видимо, Олонецкая равнина также входила в основной ареал расселения древневепсской народности.

Западная половина Карелии, как и северная часть современной Финляндии, оказалась в сфере карельской торгово-промысловой колонизации. Туда пролегали удобные водные пути, идущие по Вуоксе и из района Сортавалы в Сайменские озера и далее в Приботнию и саамскую тундру. Вдоль этих трасс найдены серебряные вещи, сходные с ювелирными украшениями Приладожья. Саамские и карельские предания также повествуют о ранних торговых связях и стычках из-за пушнины саами и карелов.

Весьма патриархальные способы торговли карельских ватаг с саами запечатлены в карельских преданиях. Первым делом обе стороны заключали перемирие и определяли место, где должен происходить торг, и объявляли его священным. Затем оговаривали срок, на который заключалось торговое перемирие, и обменивались заложниками для гарантий его соблюдения. Кроме того, саами, верные обычаю гостеприимного гетеризма, присылали в стан карелов своих женщин. (Между прочим, древнейший из русско-норвежских договоров о границе 1320-х гг. имел в виду не только собственно «финнов» — саами, но и «полукарелов или полуфиннов, у которых матери были финки».) Саги описывают точно такой же порядок торга норвежцев с карелами в Биармии кроме обычая гостеприимного гетеризма, не свойственного карелам.

К рубежу I и II тысячелетий относятся и большинство монетных кладов летописных веси и корелы. Наиболее богатые из них, до десяти тысяч монет из Западной Европы и мусульманских стран, найдены на р. Свири и на западном побережье Ладоги, то есть на основных землях их проживания. На периферии расселения, по западному и северному берегам Онежского озера (у Петрозаводска, Сандала и Падмозера), обнаружены менее значительные по количеству монет клады. Само их наличие говорит о том, что деньги на север поступали не в качестве средства обращения с твердой стоимостью, а как металл для неэквивалентного обмена с поставщиками пушнины. Кладами монет и серебряных вещей отмечены и конечные пункты торговых поездок карелов в саамской тундре: саами жертвовали серебро своим духам и поэтому оставляли его в святилищах.

Многочисленные клады отмечают начало процесса социального расслоения в среде корелы и веси при переходе от первобытнообщинного строя к классовому. Древнейшие свидетельства тому находим и в рунах эпоса «Калевала». Общество, изображенное в рунах, жило в условиях родового строя, в котором уже возникло имущественное неравенство, существовали богатые и бедные. В рунах упоминаются рабы и главный путь их приобретения — войны. Калевальская традиция не без основания приписывает появление рабов и войн «злому железу», из которого производятся мечи, и противопоставляет его «доброй кости», сопряженной по времени бытования с идеализированно нарисованными порядками родоплеменных отношений.

Именно с IX-X вв. в Приневье и Посвирье, в южной Карелии наступает настоящий «железный век»: в повседневный трудовой быт входят орудия из железа местного производства. Одновременно в недрах прибалтийско-финских племен вызревало социальное неравенство, имущественное выделение племенной верхушки. У корелы таковой являлись валиты (пока еще выборные старейшины племенных сообществ) и куннингасы — очевидно, предводители карельских торгово-промысловых и военных ватаг.

О вызревании социального неравенства свидетельствуют и материалы раскопок могильников Карельского перешейка, юго-восточного Приладожья и Олонецкой равнины. Погребения веси и корелы не отличались стандартным набором вещей и украшений: среди них имеются могилы как с богатым погребальным инвентарем, так и бедные захоронения с минимумом необходимых вещей. Отчетливо это проявляется в женских могилах при обряде трупоположения. При ингумации (сожжении) покойника в некоторых могилах, особенно там, где наличествуют элементы скандинавского обряда захоронений, вместе с пеплом под курганную насыпь попадали и богатое оружие, в том числе мечи, и человеческие черепа (по всей видимости, останки умерщвленных рабов), и разнообразные ювелирные украшения и утварь.

Могилы варяжского типа на восточном побережье Ладожского озера не случайны. Исследователи обратили внимание на сообщения летописей и скандинавских саг о колбягах — кюльфингах. В «Правде Русской» 1015 г. варяги и колбяги всегда следуют парой: они принадлежат к знатным воинам. «Сага об Эгиле» утверждала, что кюльфинги совершали длительные путешествия на север к саами, где занимались торговлей, «а кое-где — и грабежами», являясь конкурентами и карелам, и викингам из Норвегии. Хотя саами и не сохранили в своем языке имени «колбяги», но их фольклору хорошо известна «чудь» в качестве именно таких торговцев-добытчиков. По авторитетному мнению скандинавистов, колбяги являлись этносоциальной группой Верхней Руси, возникшей в результате связей верхушки чуди и веси и пришлых скандинавских воинов; их занятием служила торгово-посредническая и промысловая деятельность и грабежи.

Встреча вепсской и карельской волн колонизации произошла на Заонежском полуострове, о чем свидетельствует его топонимика. Такой же пограничной зоной оказались районы восточного побережья Ладоги и Сямозеро. Тут наблюдается постепенное сближение черт археологических культур веси и корелы. А в будущем, к XVII-XVIII вв., на широкой полосе Онежско-Ладожского межозерья возникнут самостоятельные этнические группы карелов-ливвиков и карелов-людиков — потомков карельских и вепсских переселенцев.