Внимательно их осмотрела. Вроде не гнилые. Может, оттащить пока в огород, а потом на дрова пустить? Распилить только придётся, а я не умею. Ну и ладно, научусь как-нибудь. Приподняла одну, прикинула в руке. Вроде и кажется маленькой, а тяжёлая оказалась. Ещё и длинная — потолки здесь высокие, метра четыре. Пыхтя, начала перетаскивать по две штуки, тщательно следя, чтобы торчащие гвозди не поцарапали пол. Скинула у забора, довольно отряхнула руки и отправилась за следующей партией. Глянула на пол. Мыть придётся в третий раз…

Спустя полчаса я уже мечтала о нормальной ванной. Когда прошло ещё минут десять, с трудом разгибалась и шевелила руками. Последние заходы уже делала из чистого упрямства, и плевать было на гвозди и царапины. Второе дыхание не открывалось. Я плелась, запинаясь о собственные ноги, сердце глухо стучало в ушах, перед глазами всё плыло. Не заметив небольшой порожек перед кухней, запнулась о него и полетела вниз. Ладонь пронзило болью, дыхание перехватило. Я тихо застонала, крепко сцепив зубы. Покосилась на руку, из которой торчал длинный гвоздь.

— Лелабея! — крикнула из последних сил, надеясь, что малышка меня услышит. Сама вытаскивать не рискну. Если кровь хлынет, как её останавливать? Ухудшало ситуацию и то, что вряд ли в этом мире есть уколы от столбняка. Воображение ярко нарисовало гниющую руку. Я содрогнулась.

— Диа, вы звали? — малышка замерла на пороге. Нашла меня взглядом. В зелёных глазах задрожали слёзы.

— Ты только не переживай! Ничего страшного, всё вылечат, — пыталась я убедить её. Сама в это не верила и судорожно придумывала, как буду справляться одной рукой, если эту сразу отрежут. Выходило плохо. Усилием отогнала мысли из головы. — Сбегай за лекарем, пожалуйста. Разрешение где-то есть.

— Я быстро!

Девочка умчалась в огород. Спустя минуту вернулась и с бумагой в руке кинулась в город. Я опустила голову на холодный пол, дыша через раз от боли. Малышку пугать не хотелось, но сейчас притворяться больше не перед кем.

— Почему ты вечно приносишь неприятности? — услышала я голос, но даже не смогла открыть слезящиеся глаза, прерывисто дыша. Ладони коснулся спасительный холод. Боль отступала, рука онемела практически полностью, лишь у плеча покалывали изнутри ледяные иголочки. Я судорожно вдохнула, обмякла на полу, расслабившись. Отвечать ничего не стала, да это и не требовалось, Кердиас уже вышел.

Вернулся спустя пару минут, накрыл меня тёплым пледом, оглядел руку.

— Отправила рабыню за лекарем?

— Вообще-то, у неё имя есть, — прошипела я, отворачивая голову. Но успела увидеть, как он закатил глаза.

— Хорошо, отправила Ледабею за лекарем?

— Она Лелабея.

— Боги, да ответишь ты или нет⁈

— Да, отправила!

Кердиас поморщился, но промолчал. Я косилась на него, но головы упрямо не поворачивала. Тишина давила всё больше, пока мы не услышали хлопок двери. Казалось, наши облегчённые выдохи могли спокойно докатиться и до рынка. «Уютно даже молчать» с мужем вот вообще не выходило. Хотя чему здесь удивляться? Надеюсь, уже через какой-то год он перестанет носить это гордое звание.

— Ну-с, и чего тут у нас? — забормотал старичок, невысокий, худой, такой древний, что казалось, уже пора бы перестать работать. Я вопросительно глянула на малышку. Та виновато пожала плечами. Понятно, прошлого лекаря вызвать не смогла. Потом спрошу почему.

Старик прищурился, ткнулся носом чуть ли не в ладонь, разглядывая торчащий из руки гвоздь. Спокойно взялся за пальцы и резко дёрнул.

Я взвыла от такой подставы. Спустя несколько секунд рассмотрела обращённые ко мне изумлённые лица и поняла, что больно-то не было. Заткнулась. Перевела взгляд на ладонь. Старичок крепко её сжимал, выдавливая из раны тёмную, почти чёрную кровь. Полил каким-то зельем, что-то едва слышно прошептал. Цвет постепенно менялся на алый. Спустя несколько минут старичок удовлетворённо кивнул, провёл над раной, снова что-то прошептал. На моих глазах всё затянулось. Кердиас дотронулся до плеча, возвращая чувствительность. Я с облегчением села, рассматривая руку, пока мужчины о чём-то тихо переговаривались в торговом зале.

Малышка помогла мне встать, дойти до кровати. Я грустно подумала, что как-то в этом мире с нахождением на кровати я зачастила. После детдома привычка была к ней вообще не прикасаться от подъёма и до отбоя, даже на краешке не сидеть. А здесь то одно, то другое, и привычка пошла куда-то налево.

— Диа, вам может чай сделать? Или подать что-то? — Лелабея держала меня за руку и взволнованно заглядывала в глаза.

— Давай чай. Спасибо.

Малышка кинулась к печке, я ещё раз покрутила рукой. Вроде не болит.

В дверях появился злой муж. Неужели дорого обошлось? Платы-то с меня не потребовали, значит, Кердиас раскошелился. Снова. Чувствую, такими темпами, к концу обязательного года замужества, с почкой всё же придётся распрощаться. И счастье, если с одной. Долг мой растёт явно быстрее, чем доходы. Хотя учитывая, что они не растут… Что угодно растёт медленней, чем мой долг. Интересно, как я буду потом выкручиваться? А то действительно, как продаст дом с лавкой, чтобы расходы покрыть, и конец мне. Или меня на органы пустит. Явно же здесь такое должно быть?

Муж молчал, только глаза яростно сверкали. Я тоже не спешила высовываться и притихла. Ну а вдруг, если прикинусь мухой, он и не заметит? В школе же прокатывало слиться с партой и стать невидимкой. Так и здесь надо пробовать. Я опустила глаза, повозила ножкой по полу. Услышала шаги. Мимо прошёл Кердиас, за ним волочились доски, безбожно царапая пол. Я поморщилась. Хотя сама же первая начала, эти царапины теперь были одни из многих. Лелабея сунула мне в руки чашку. Я сделала глоток ароматного чая, периодически косясь на дверь. Кердиас с огорода пока не явился. Интересно, чего это он там застрял?

— Спасибо, милая. Больше ничего не надо, можешь возвращаться к растениям, набираться сил вместе с ними, — я ласково улыбнулась дриаде. Она неуверенно улыбнулась в ответ, кивнула и счастливо выбежала из дома.

Я подошла к окну, слегка отодвинула шторку. Кердиас, сняв рубашку, вытаскивал гвозди, скидывал в какую-то банку, и аккуратно складывал доски под забором одна на одну. Я хмыкнула. Так вот как его воспитывать можно!

Радостно насвистывая, я вышла в торговый зал. В третий раз его намыла, поскребла ногтем глубокие царапины, портившие весь вид. Налила ведро чистой воды и вышла всё же исполнить то, что и собиралась: помыть, наконец, окна!

При попытке поднять голову пронзила резкая боль, словно в висок загнали иглу. Я попробовала открыть глаза, проморгалась. Еле двигая головой, смогла оглядеться. Лежала я на полу, и судя по холоду, каменном. Стена рядом была тёмная, влажная, с каким-то мхом. Тускло освещалось просторное помещение маленьким окошком под потолком, куда, казалось, не прошла бы даже тоненькая ручка Лелабеи. Как будто это было не окно, а случайно обнаружившаяся дыра, которую решено было не заделывать. В углу я различила очертания ведра, и на этом обстановка заканчивалась.

Дотронулась до головы, ощутила что-то липкое. Настороженно опустила руку, пытаясь повернуть так, чтобы попало максимум света. Выматерилась, увидев то, чего больше всего боялась.

— Ну что за день у меня, — буркнула тихо, пытаясь подняться. Голова моментально закружилась. Я села, прислонившись спиной к мокрой стене. Прикрыла глаза, глубоко задышала, прогоняя приступ тошноты. Надеюсь, это всё не признаки сотрясения?

Попыталась вспомнить, как я сюда попала. Но толку от этого много не вышло. Вышла с ведром на улицу, начала мыть окна. Почувствовала удар со спины, а при падении, судя по всему, приложилась головой о мостовую и вырубилась. И всё, воспоминания на этом заканчиваются.

Вторая попытка встать оказалась удачней. В глазах всё плыло, но, по крайней мере, пол и потолок оставались на местах, а не устраивали круговой танец. Держась за стенку, я пошла туда, где виднелись очертания чего-то очень похожего на дверь. Задела пустое ведро, с грохотом покатившееся по полу. Поморщилась, замерла, зажимая уши. И только когда затихло и оно, и эхо, продолжила путь, медленно, едва перебирая ногами.