Пустота… Сейчас это было единственное, что я ощущала. Весь мой труд, долгие года моего становления, упорной работы — всё закончится здесь и сейчас.

— Диана, Вы здесь?

— Да, — сухо ответила, не отводя взгляда от стены. Что я там пыталась найти? Какой выход? Ох, говорила же мне воспитательница: не будь такой принципиальной, не доведёт до добра! Только кто бы её слушал?

— Я пойду, — тяжёлый вздох за спиной и скрип отодвигающегося стула. В другое время я бы возмутилась таким безалаберным отношением к свежеуложенному паркету. Но сейчас было безразлично.

— Идите, — так же сухо ответила, не поворачиваясь. Но совесть заворочалась, и я всё же вышла в коридор, где мой незваный гость обувался, оставляя грязные капли на дверном коврике.

— Спасибо за предупреждение, — тихо проговорила, не смотря на парня.

— Не за что. Он часто перебарщивает, знаю.

— Так почему вы дружите?

— Он много раз спасал меня. В нём есть и хорошее…

Я хмыкнула, совершенно невежливо перебив собеседника.

— В любом случае у вас есть время продумать дальнейшие шаги. Это всё, чем я могу помочь.

Дверь хлопнула, замок щёлкнул, а я обессиленно скользнула по стене. Мелкие голубые незабудки на любимых обоях постепенно размывались, пока по щеке не скользнула слезинка.

— Так, стоп! — я резко встала, повернулась к зеркалу. — Ты чего это нюни развела? Забыла, что ли? Нельзя быть слабой! — сердито выговаривала я зеленоглазой девушке прописные истины, вбитые детством в детдоме. — Ты не можешь позволить себе сопли распускать. Соберись! — вскинула голову, зло сверкнув глазами. Блондинка в зеркале повторила движение.

— Так. Что мы имеем? — отправилась на кухню, собирая длинные волосы в пучок, чтобы не мешались. — А имеем мы, что мне хана. И всё из-за самовлюблённого обидчивого павлина!

Разговаривать с собой вслух я начала, когда получила от государства квартиру — после гомона детдома тишина давила. Да, маленькую и на отшибе городка — зато свою и неубитую. Отделалась лишь косметическим ремонтом, собирая по крупицам на сайтах подержанных вещей нужные материалы и мебель недорого или даром. А уже когда раскрутила свою кондитерскую, смогла сделать ремонт под себя — тоже недорогой, да и не закончен ещё, но уже радовал глаз. А что сейчас? Оставить это всё и… куда?

Неделю назад:

— Эй, девка! — пьяная толпа ввалилась в дверь небольшой кондитерской, когда до конца рабочего дня оставалось каких-то десять минут. — Ну-ка сообрази нам что-то такое же сладенькое, как ты! — парень похотливым взглядом прошёлся по моей фигуре, толпа загоготала.

— Эй! — возмущённо ткнула его в бок находящаяся рядом девица.

— Не ревнуй, детка, — ухмыльнулся тот же парень, — я же сегодня с тобой. Выбирай всё, что хочешь!

— Вот это! — ткнула девица пальцем с длинным красным ногтем вглубь помещения. Я проследила направление, изо всех сил пытаясь держать себя в руках.

— Этот торт не продаётся. Он сделан на заказ, и его я отвожу уже утром. Вы можете выбрать что-то из наличия на витрине или заказать на свой вкус, — я чуть сдвинулась вбок, прикрывая спиной дверь в подсобное помещение, где в холодильнике стоял готовый трёхъярусный торт в стиле барби. И как девчонка со своими ресницами-щётками смогла его вообще разглядеть⁈ Там наращён такой объём, что она и веки еле поднимает!

— Но я хочу его! — топнула она ножкой, плаксиво надув и так большие губы.

— Раз хочешь, значит будет, — главарь толпы шатающейся походкой подошёл к прилавку, чуть не свалив меня с ног перегаром. — Ну‐ка запакуй!

— Как я уже сказала, он не продаётся! — твёрдо ответила, стараясь не морщиться. Этот торт заказали у меня за месяц до праздника, и уже в пять утра я должна его отвезти. При всём своём желании я его не повторю за ночь — начинка и бисквит под заказ, не из стандартного прайса, и запасов у меня просто нет!

— Ты меня не поняла? Моя детка хочет именно этот торт! Или ты нам его отдаёшь, или тебя ждут большие проблемы! Ты хоть знаешь, кто я⁈

— Для меня это не имеет значения. Десерт сделан на заказ. Я могу предложить только товар из наличия.

— Да что ты о себе возомнила⁈ — парень перевалился через прилавок, брызжа в меня слюнями. — Последний шанс тебе, овца! Дай сюда, или мы возьмём сами!

Я молча подошла к массивной двери на склад и… захлопнула её.

— Ключа тут нет, — повернулась, пытаясь сохранить спокойствие, — дверь не выбить. И я уже вызвала охрану. Вам лучше уйти.

— Охрану ты вызвала? — прошипел парень, — да срать я хотел на твою охрану! Готовься, овца — ты нажила себе серьёзные неприятности. Мне никто никогда не отказывает! Ну-ка, пацаны! — он махнул рукой толпе, а сам приобнял длинноногую девицу и повёл на выход, — не переживай, детка, мы найдём более сговорчивых.

— А с этой что? — капризный голосок удалялся под стук шпилек.

— А этой, считай, больше не существует, — он обернулся в дверях и послал мне издевательскую улыбку. Его «группа поддержки» осталась в помещении, придвигаясь всё ближе.

Я метнулась к прилавку, под которым лежал шокер. Конечно, никакую охрану я не вызывала — договор с прошлым ЧОПом расторгла неделю назад, новых ещё не нашла. И как я должна справиться с десятью пьяными мужиками⁈

— Слышь, Кит! Запевай! — заржали они хором.

Дальнейшая ночь смазалась в сплошной кошмар. Сначала они разгромили весь зал, все витрины, под громкую весёлую музыку. К счастью, меня саму не тронули. Потом я несколько часов ждала полицию. Которая, отсмотрев камеры, упорно уговаривала меня не писать заявление. Но разве я кого-то послушала? Естественно, написала, на сына какой-то крупной шишки. Утром отвезла выживший заказ, и это был последний. На следующей неделе мне только и приходили отмены заказов, за ремонт в кондитерской никто не брался, телефон заспамили, вынудив даже сменить номер.

— Что там говорил этот, как его?.. Не помню. Или он не представился? — бормотала я под нос, собирая в чемоданы главные сокровища. Миксер, блендер, формы, кондитерские мешки, натуральный бельгийский шоколад, зёрна кофе и какао, и прочее, прочее… — Семейка откупилась, заявлению ход не будет дан, этот… — выругалась, не удержавшись, — на свободе. И в любой момент мне ждать в гости полицию, которая чисто совершенно случайно обнаружит в моей кондитерской то, чего там быть не должно. И куковать мне неизвестно где долгий, долгий срок. Вот только куда мне сейчас, если за такую подставу объявят в розыск? — я застыла перед открытым шкафом в спальне. Прикрыла глаза, глубокий вдох, медленный выдох… Ещё раз… И ещё…

— Мама, что же мне делать? — чуть слышно прошептала, сжимая в руке кольцо — единственное, что у меня осталось от семьи. Мне было всего четыре, когда родителей не стало, я их очень смутно помнила. Но бабушка, у которой жила после смерти мамы и папы, всегда мне говорила: «Твои родители рядом и очень любят тебя. Когда тебе плохо, больно или ты не знаешь, что делать — обращайся к ним. И они обязательно найдут способ дать тебе знак».

К сожалению, у бабушки я прожила всего два года. А после её смерти меня ждал детдом. Однако эти слова я никогда не забывала и всегда пользовалась её советом — который, кстати, меня не подводил.

Открыла глаза, услышав шелест бумаги. Сквозняк? Нет, окно закрыто. Что тогда? Внимательно огляделась, и только со второго раза увидела на кровати жёлтый конверт. Откуда он здесь взялся⁈

Открыла конверт, моргнула, и непонятные закорючки сами сложились в слова.

«Ищу наследницу из любого мира для своей лавки „Сладкие грёзы“. Срочно. Если согласна — скажи вслух громко „даю согласие на перемещение и принятие полного наследства“ и перенесёшься в наш мир. Рассылка отправлена нескольким адресатам, поэтому долго не думай. Лавку получит та, что окажется быстрее. С собой только то, что будет на тебе и в твоих руках. Решайся».