Когда я практически приблизилась, что-то заскрежетало. Распахнулась дверь, впуская широкую полосу яркого света. Сначала я оглядела прислонённые к стене доски, которые приняла за дверь. Потом с тяжёлым вздохом обернулась. Дверь оказалась по той стене, у которой я лежала изначально. И, судя по всему, ощупай я стену хоть немного в другую сторону со своего положения, нашла бы выход раньше. Хотя толку-то было бы, раз она заперта оказалась?

«Меньше бы шлялась в таком состоянии», — тут же дала я сама себе ответ, и щурясь, попыталась разглядеть того, кто стоял у выхода. Массивный, высокий и в рабском толстом ошейнике на шее — это и всё, что я смогла разглядеть. Он поманил меня к себе. Как бы страшно ни было, но я послушно пошла навстречу. Ну не убьют же меня сейчас, для чего тогда ждать было и сюда меня тащить? А выделываться в подземелье с окошком чисто для пролёта мух — никакого смысла. Выходы я вряд ли смогу продолбить одной силой воли сквозь камень.

Молча, не издав ни звука, он дал знаком понять следовать за ним. Мы прошли по полутёмному коридору. Оказались перед узкой извилистой лестницей, без перил, с крутыми ступенями. Сердце замерло и тут же забилось быстрее. Однажды с подобной я умудрилась свалиться и пролететь целый этаж, сломала ногу и пару рёбер. Ну, точнее, не я умудрилась, а меня свалили, притом абсолютно целенаправленно — не понравилось одной из детдомовских, Карине, что меня не наказали за воровство. А то, что эти вещи и деньги сворованные подкинула она сама мне под матрас, когда наши комнаты начали обыскивать, Карина как-то запамятовала. Как и то, что в кабинете директора стоят камеры, на которых её было прекрасно заметно.

Когда меня выписали из больницы, Карины уже не было, и я не стала спрашивать, куда она делась. Только молча порадовалась и искренне надеялась её никогда не встретить. Кстати, надежда эта сбылась. В родном мире не видела, а здесь уж тем более не жду.

Вот и сейчас передо мной была подобная лестница, только ступеньки были более крутые, и отсутствие перил вот вообще не вдохновляло. Но не оставаться же из-за этого в подземелье? Пришлось взять себя в руки, попытаться страху не пробиться сильно высоко, и почти смело пойти вперёд.

В мыслях это выглядело куда как проще. На самом же деле я перешагивала одну ступеньку, замирала на минуту, потом переходила на вторую. Когда вспомнила главную фразу для тех, кто боится высоты, «не смотри вниз», я что сделала? Правильно, посмотрела. Отшатнулась, нога провалилась в пустоту, в голове мелькнуло понимание… С коротким визгом я повисла в воздухе. Поняла, что нет чувства падения, но что-то меня душит. Приоткрыла один глаз, вскинув руку к шее. Мужчина крепко держал меня за воротник платья, укоризненно качая головой. Поставил обратно на лестницу, но на этот раз перед собой, пока я пыталась отдышаться. Показал рукой вперёд. Я кивнула, потирая шею, сделала ещё два неуверенных шага. Потом плюнула на гордость и опустилась на карачки, крепко вцепившись в ступеньки. Я хоть опору перед собой теперь ощущаю! А что он там обо мне думает, да какая разница, лишь бы мне было не так страшно. Так мы и продолжили путь, и уже значительно быстрее.

Оказавшись наверху, в светлом коридоре и с широкими окнами, я облегчённо выдохнула. Меня подпихнули к одной из дверей, за которой оказалась грязная кухня. Усадили на жёсткий шатающийся стул. Снаружи послышались тяжёлые быстрые шаги, резко распахнулась дверь, с силой ударившись о стену. И зашёл худой, щуплый мужчина, в грязных и оборванных вещах, с сальными волосами и непонятной чёрной полосой по щеке, словно от золы. Но это было не страшно. А испугали меня его глаза. Точнее, их безумный блеск. И такой я уже видела у того легара, который пытался меня убить в лавке.

— Ты сделаешь мне зелье, — хрипло произнёс он, постоянно сжимая и разжимая кулаки. — То же самое, которое мне продавали в лавке до тебя, — он сплюнул на пол и замолчал.

Я тоже молчала. Ну откуда мне знать, какое ему там делали? Говорить, что не умею, не рискнула: за спиной стоял тихий амбал, который явно способен лёгким поглаживанием по горлу снести мне голову. И что же мне делать теперь?

Молчание затягивалось. Напряжение усиливалось.

— К… какое? — слегка запнулась, но всё же смогла с собой совладать и вжала голову в плечи. Чисто на всякий случай.

— Для попадания в лучший мир, — отрывисто пояснил он и снова замолчал. Я задумалась. В голову приходил только крысиный яд. Ну или о каком лучшем мире речь?

Пару раз я открывала рот и снова его закрывала, пытаясь сформулировать начало фразы так, чтобы не пострадать моментально. «Извините» и «но» пришлось откинуть сразу же.

— Бывшая владелица лавки не оставила запасов и рецептов, — всё же медленно проговорила, тщательно отслеживая реакцию мужчины. Тот даже не поморщился.

— Это не мои проблемы.

— Пожалуйста, объясните подробней, какой эффект должно иметь зелье? — осторожно поинтересовалась.

— Показать мне другой мир. Яркие краски.

Я покивала. Стало понятней, ему не хватает галлюцинаций. Вот только я таким заниматься не хочу. Интересно, если ему просто сварить компот, прокатит? Ну там на самовнушении может. Или на переборе сахара. Или…

Да кого я обманываю! Ничему это не поможет. Зато можно потянуть время, в надежде на чудо.

Я ещё раз окинула мужчину взглядом. Он застыл, взгляд устремился куда-то в пустоту. Замер, перестал шевелиться, и я заметила, как сильно дрожат его руки и ноги. Под глазами залегли огромные синяки, кожа была желтоватой. А свет был достаточно холодным, чтобы понимать, что это не корявое освещение. Уже проблемы с почками? Ему бы целителя, а не зелье.

Но говорить что-то по этому поводу я точно не решусь. В конце концов, жизнь мне ещё дорога как память, и эту память хотелось бы сохранить на подольше.

— Я смогу такое приготовить, но должна остаться одна, — откашлявшись, объявила я громко. Мужчина вздрогнул, взгляд на секунду стал осмысленным, кулаки снова стали сжиматься и разжиматься. — С такой магией присутствие лишних людей в комнате может иметь не те последствия в зелье, которые ожидаются, — размыто пояснила, чтобы не решил своего амбала оставить.

— Когда будет готово? — отрывисто спросил он и закашлялся. Кровью. Меня затошнило, захотелось немедленно помыться с мылом раз двадцать и срочно бежать в клинику, вот только клиники здесь не было. Как и денег на целителя. И возможности куда-то пойти тоже, если уж совсем себя добить.

Сделала аккуратно пару шагов назад. Упёрлась во что-то мягкое. Слегка повернув голову, поняла, что в раба-амбала. Тут же отступила в сторонку.

— Ингредиенты для зелья я уже выяснил и достал, они там, — указал он рукой на один из узких облупившихся шкафов. — Сбежать не пытайся, окна и дверь под заклинанием, — предупредил меня мужчина и с трудом поднялся. Пошатываясь и врезавшись в косяк двери, но даже не заметив этого, вышел из кухни. За ним последовал амбал. Дверь с грохотом захлопнулась.

Затравленно оглянувшись, я бросилась к рукомойнику, тщательно натирая руки и лицо зольной водой, стоящей рядом вместо мыла. Затем к окну, но оно не поддавалось. Потянула на себя дверь на задний двор и… Отлетела от резкого удара, словно разряд молнии, сшибая по пути горшки и тарелки, в беспорядке брошенные на столе. Перелетев через столешницу, врезалась в стену и рухнула на пол с неприятным хрустом. Резкая боль пронзила всё тело, начиная от ступни, словно загнали в ногу толстую длинную иглу. В глазах потемнело. Дыхание перехватило. Накатила тошнота и головокружение, и я замерла, пережидая этот момент слабости. Часто задышала, с трудом расслышав из-за двери холодное: «я же предупреждал». Рана на голове снова кровоточила, оставляя отвратительные красные капли на тёмном липком полу.

Чуть отдышавшись, я вытерла проступившие слёзы и попыталась встать, но нога не слушалась. Рука подвернулась от вновь пронзившей боли, и я упала, сбив до крови локоть. Хотелось завалиться на этот пол и разрыдаться от жалости к себе, но… Жалеть себя я разучилась уже давно. А пол был слишком грязный, чтобы на нём лежать.