У меня перехватывает дыхание. На ней серебристое платье длиной до щиколотки, которое мерцает на её изгибах и открывает намек на декольте. Волосы волнами ниспадают на плечи, а пухлые губы слегка подкрашены, но в остальном на её лице нет ни капли макияжа. Он ей не нужен. Она… потрясающая.

Её зелёные глаза смотрят на меня, и прежний гнев всё ещё пылает в её зрачках. Мой член дёргается в ответ на её вызывающий взгляд, и я предлагаю свой в ответ. В отличие от большинства людей, за исключением членов семьи, моя жена не увядает под моим взглядом. Она расцветает.

— А, Имоджен. Ты пришла. — Мой отец подходит к ней, обнимает её за плечи и целует в обе щеки. — Извини, что пришлось тащить тебя на семейный ужин в тот же день, когда ты вернулась из свадебного путешествия, но это уже давно стало традицией в нашей семье. Мы все так заняты, что хорошо иметь в расписании регулярную дату, когда мы все собираемся вместе.

— Никаких проблем, — говорит она добродушно, без всякого вызова, с которым мне, посчастливилось столкнуться. — Я с нетерпением жду возможности узнать всех поближе.

О, нет, ты не подружишься. Подружиться с моей семьёй не получится. Если я собираюсь использовать изоляцию, чтобы заставить её развестись со мной, я не могу позволить ей заводить союзы в Оукли.

Отец показывает ей место, где обычно сидит Кристиан, — рядом с моим. Все пересаживаются на один стул со своего обычного места. Садясь, я чувствую аромат духов Имоджен.

От нее исходит запах греха, который я хотел бы совершить снова и снова.

Я знал, что целибат будет труднодостижимым, и, учитывая, насколько тверд мой член, я не уверен, что смогу сдержать обещание, которое дал себе, как только мой отец объявил, что я собираюсь жениться.

Я бы никогда не изменил. Возможно, я многогранен и обладаю моральными принципами, которые многим кажутся отвратительными, но измена жене в этот список не входит. Пока мы женаты, у меня есть два варианта: хранить целомудрие или найти способ заниматься с ней сексом, не рискуя забеременеть.

Я мог бы потребовать от неё принимать противозачаточные, но это создаст слишком много вопросов. И я тоже не могу пользоваться презервативами по той же причине. Она прекрасно знает, что от неё ждут детей, и хотя мой отказ прикасаться к ней до сих пор, вероятно, её смущает, сомневаюсь, что она об этом заговорит.

— Как раз вовремя, Имоджен, — бормочу я, когда официанты приходят подавать первое блюдо.

— Ты сказал семь тридцать, — отвечает она. — Я пришла в семь тридцать.

— Последняя, кто пришёл.

— И, похоже, никто не возражал. Кроме тебя, конечно. Удивительно.

Она уплетает суши с удовольствием женщины, наслаждающейся едой. Мне это нравится. Терпеть не могу, когда женщины водят едой по тарелке и объявляют, что сыты, съев всего один лист салата. Она заводит разговор с Кристианом, полностью игнорируя меня. Я ловлю взгляд Николаса. Он снова подмигивает, затем поворачивается и что-то говорит Элизабет.

— Как прошел медовый месяц? — спрашивает меня папа, пока остальные члены семьи общаются с самыми близкими.

— Он был лишним, — отвечаю я.

Он прищуривается и понижает голос, чтобы нас не услышали. — Александр, ты всегда знал, что свадьба состоится после выпуска Имоджен, но ведёшь себя так, будто это стало сюрпризом. Что с тобой?

— Я же женился на ней, не так ли?

— Потому что ты знал, что это твой долг, но я надеялся, что ты возьмешься за роль хорошего мужа с чуть большим… энтузиазмом.

— Тогда, возможно, тебе стоило выбрать мне в жены такую девушку, как Элизабет.

Отец смеётся, и морщины вокруг его глаз становятся глубже. — Думаю, я сделал идеальный выбор.

— Ты выбрал её ещё до её рождения. Ты не мог знать, какой она станет.

— И какой она стала?

— Она… — я подбираю нужные слова. — Своенравная, сварливая, упрямая, непослушная.

Он многозначительно кивает, и сначала я думаю, что он понимает мою точку зрения, но это совсем не так. — Она идеально тебе подходит.

Я вздыхаю. — Мужчины Де Виль не женятся на воинственных женщинах.

— Твоя мать превратила борьбу в силу, и она подарила мне восемнадцать чудесных лет и шестерых прекрасных детей.

Шесть… но осталось только пятеро из нас.

У меня сжимаются легкие при упоминании матери и Аннабель. Извинения, которые я приносил много раз за пролитые напитки, вырываются из моей головы. — Прости, папа.

Он кладет руку мне на предплечье. — Нет. Прекрати.

Его горячая поддержка должна бы облегчить мне прощение, но вместо этого она лишь усложняет задачу. Он говорит, что не винит меня в случившемся, но я не могу заставить себя полностью поверить ему. Я никогда не сомневалась в его любви, но сомневаюсь в его прощении, сколько бы раз он ни повторял это.

— Я доверял отцу, когда он выбрал твою мать моей невестой, — говорит он, возвращаясь к теме моей недавней свадьбы. — Я прошу только, чтобы ты доверял мне так же.

Его взгляд скользит по Имоджен, которая теперь увлечена разговором с Саскией, которая, пока я болтала с папой, поменялась местами с Кристианом. — Она станет прекрасным дополнением к нашей семье.

Саския — та, за кем мне придется понаблюдать. Она такая же общительная, как Имоджен. То же самое и с Тобиасом, и после того, как они с Имоджен были близки на свадьбе, мне не нужно, чтобы он или моя сестра подружились с моей женой и разрушили мои планы. Я делаю мысленную заметку отправить Саскию и Тобиаса на… Множество командировок за границу. Это должно решить проблему.

— Может, ты ошибаешься, — говорю я.

Папа похлопал меня по руке. — Она изменится. Попробуй узнать её поближе. Ты удивишься, как много значит даже самое маленькое понимание.

Понимание? Мотивов Имоджен? Удачи мне.

За весь ужин мы с Имоджен не обменялись ни словом. Всё её внимание было сосредоточено на Саскии и других близких ей членах моей семьи. Она даже болтала с Элизабет так, словно знала её уже давно, выманивая у сдержанной невесты Николаса больше пары фраз.

Это нехорошо. Совсем нехорошо.

К тому времени, как в конце ужина подали кофе, моя обычная ледяная манера поведения разгорается. Она заводит друзей, чего я не могу допустить, завоёвывает расположение моей семьи и моей будущей невестки, не говоря уже о том, что ставит меня в неловкое положение. Все здесь, должно быть, заметили, что я единственный, с кем она не разговаривает.

Я встаю из-за стола. — Папа, извини, пожалуйста, нас с женой. Нам нужно кое-что обсудить.

Понимающая улыбка, а затем кивок говорят мне, что папа думает о моих действиях.

Он не мог ошибаться сильнее.

Имоджен смотрит на меня впервые с тех пор, как полтора часа назад села за обеденный стол. — Правда?

Едва сдерживая гнев, я выдавливаю из себя: — Да.

Я жду, пока она отодвинет стул, и как только она освободится от стола, хватаю её за локоть и выталкиваю в коридор. Как только мы отходим и скрываемся из виду, она пытается… Стряхнуть меня. Я крепче сжимаю руку и иду дальше, стараясь держаться как можно дальше от семейного собрания.

— Отпусти меня. Что с тобой не так?

Я втолкнул её в официальную гостиную, где мой отец принимает деловых партнёров, и набросился на неё: — Как ты смеешь позорить меня перед моей семьёй?

Её глаза расширяются, а брови взлетают вверх. — Позорить? Что ты, чёрт возьми, несёшь? Мне казалось, всё прошло хорошо. Я постаралась поговорить со всеми. Чтобы учесть всех.

И это серьёзное препятствие в моих планах, но я не могу позволить ей об этом узнать. Лучше сосредоточиться на её неуважении.

— О, ты говорила. Ты говорила со всеми. Со всеми, кроме меня. Ты моя жена. Я требую уважения.

Она выглядит немного озадаченной моим заявлением, а затем она… она… запрокидывает голову и смеется. Громко.

— О боже мой. — Выпятив нижнюю губу, она добавляет: — Ты чувствовал себя брошенным? Бедняжка. Хочешь быть в центре внимания или устроишь истерику? — Она разводит руками. — Мне всё равно. И раз уж мы об этом заговорили, не забывай, что я твоя жена только номинально. И, между прочим, уважение заслуживают, а не требуют.