— Алкоголь не помогает решить проблемы. Он их лишь усугубляет, — принимается умничать Малышев.

Прыскаю со смеху. Словно Кислый об этом не знает.

Но когда жизнь ломает, то иной раз наши знания отходят на второй план и ты ищешь любой способ заглушить боль. Все просто и до ужаса банально.

В памяти сразу вспоминается вчерашний вечер, когда мы с Леркой, сбежав от наших соседей, закрылись в ее спальне и решили снять стресс.

Сначала было довольно весело, мы пели и танцевали, а после завалились смотреть какой-то душещипательный фильм. Я не помню ни как уснула, ни как мы убирали наше “пиршество”, а утром меня ждала дикая головная боль.

— Доброе утро, — приветствую соседей и находящихся на кухне гостей.

Не смотря ни на кого из мужчин, но чувствуя на себе пристальные заинтересованные взгляды, прохожу к холодильнику и распахиваю дверцу. Изучаю содержимое полок.

Мда… Не густо.

Мы что, вчера не озадачились и не проверили доставку? Я же заказывала еду!

— Красивая, садись к нам, — обращаются явно ко мне. Вздрагиваю от неожиданности. Оборачиваюсь.

— Зачем? — недоумевая смотрю на сидящих за столом, мужчин. Их пять человек.

От большого количества представителей противоположного пола немного тушуюсь, но достаточно быстро беру себя в руки. Если к ним не лезть, то меня не тронут. Они не из тех, кто домогается женщин, я в этом уверена.

В ином случае, Ванька бы ни за что не отпустил Леру сюда.

— Завтракать, — словно я сморозила глупость века Малышев смотрит на меня. — Зачем же еще?

— Давай-давай, — поддакивает ему Тихомиров. — Кружку и тарелку захвати, остальное все есть.

Смотрю на стол и в очередной раз удивляюсь. Он говорит правду, стол ломится от обилия еды.

Несколько видов колбас, сыр, наспех сделанные бутерброды с паштетом и красующиеся в глубокой тарелке вареные яйца. Я даже успела заметить несколько йогуртов и творожков.

Ого!

— Вы ограбили магазин? — спрашиваю не скрывая сарказма.

— Если бы, — хохочет Тихий.

Смотрю на него не понимая юмора.

— Из столовки принесли, — поясняет Антон двигаясь в сторону и освобождая место. — Садись, — говорит тоном, не терпящим возражения. — Поешь.

Крепко держа тарелку в руках, молча устраиваюсь на стуле.

Едва оказываюсь за столом, как за мной тут же начинают ухаживать. То сделают чай, то любезно положат мясо, колбасу и сыр, то пододвинут йогурты, то раздобудут конфет. Откуда они их вообще взяли?

От обилия мужского внимания окончательно теряюсь. Мне дико не по себе. Чтобы как-то отвлечься от излишнего внимания к своей персоне, делаю себе бутерброд с колбасой и сыром и начинаю жевать.

Но волнение никак не желает меня покидать, колбаса кажется чересчур жесткой, сыр слишком сливочным, а масло на бутерброде чем-то напоминает маргарин.

Это все нервы…

И сбившиеся после вчерашних посиделок рецепторы.

— Красивая, как спалось? — снова обращаются ко мне.

— Хорошо, — отвечаю коротко всячески пытаясь придумать как слинять отсюда.

Уйти не поев не самая лучшая идея, ведь обо мне действительно заботятся и если я сейчас сбегу, то выставлю себя полной дурой. Представляю как буду выглядеть в глазах мужчин…

Остаюсь из-за чистого упрямства.

— Да у нас здесь полный фуршет! — восклицает спускающаяся со второго этажа Лерка. — Мужчины-добытчики, — хихикает подруга.

— А ты как думала? — вопросительно и достаточно провокационно выгибает бровь Тихомиров. — С офицерами не пропадешь, — заверяет ее.

— Да знаю я вас, — шутя отмахивается Лера. Берет пустую тарелку и спокойно усаживается за стол. — Обедом тоже обеспечите? — спрашивает игриво.

— Естественно! — фыркает тот, кто рядом с ней сидит.

— Вот и славно, — мило улыбается подруга и принимается за еду.

Мужчины возвращаются к обсуждению планов на сегодня, я доедаю и молча ухожу в комнату.

— Задела девчонка? — Рязанцев с издевкой спрашивает у меня. — Зачетная, согласен, — говорит пробегаясь оценивающим взглядом по стройной фигурке Маши, а мне хочется ему втащить, ведь Елкина создана явно не для приключения на ночь.

— Чего тебе от нее надо? — набычившись спрашиваю у него. — Отвали от девчонки, за нее тебе уши открутят.

— Кто? — хмыкает с сарказмом. — Золотой? Так он только к сестре запретил приближаться, про ее подружку ни слова сказано не было, — говорит не скрывая самодовольства.

От бросаемых Рязанцевым в адрес Елкиной взглядов я крепче стискиваю кулаки и шумно выдыхаю через нос. В груди бушуют неприятные чувства, за которые я не отвечаю.

Рязань облизывается на Машку словно кот на сметану, но я-то знаю, что она не для него. Витек у нас парень молодой и очень горячий, он недавно перевелся в нашу часть, но уже успел облапать половину женского состава. Вторая половина оказалась либо старше, либо замужем и отправила его восвояси.

Любвеобильный чересчур.

— Я говорю, — произношу сурово и твердо. Смотрю ему прямо в глаза, давлю взглядом. Нехотя, но Рязань поддается, отступает назад. — Старлей, не следи где не попадя, тебе еще с нами служить не один год. Можешь даже не надеяться на скорый перевод в столицу, твой батя тебе не поможет.

— Уверен? — набычившись, отвечает.

— Более, чем, — отрезаю стоя на своем.

За все года моей службы, Комаров еще ни одного зарвавшегося мажора не переводил в столицу, он не позволяет использовать свою часть как перевалочный пункт. Наш командир принципиален до мозга костей, а еще он до одури прямолинейный и не берет взяток. Уверен, отец Рязанцева знал под чье крыло отдавал своего единственного сына. Не мог не знать.

А то, что Рязань себя мнит хрен пойми кем, исправляется легко и просто. Нарядом вне графика.

Полгода пробудет без отдыха и отпуска, так посмотрим как запоет.

— А я уверен в своих словах, — высказывает.

— Скоро увидим, кто окажется прав, — все так же спокойно ему отвечаю.

Он хмыкает и вновь отворачивается к окну. А там…

Там Маша Елкина вместе с сестрой Золотого в облегающей термоодежде вышли во двор и занимаются то ли разминкой, то ли растяжкой. Хрен поймешь.

Зрелище не для слабонервных.

Тяжело дыша смотрю как Елкина наклоняется вперед и выставив на обозрение публики свою шикарную задницу, тянется, держа руки параллельно земле. Затем она выпрямляется и вновь повторяет свое упражнение.

Сглатываю. В голове мысли проносятся одна за другой.

Сестра Золотого стоит к нам лицом и ее тело спрятано за телом подруги, а им мы с Рязанью любуемся. Есть ведь на что посмотреть!

Маша наклоняется вниз, пытается дотянуться ладонями до пола и в этом нет ничего пошлого, если бы не одно но. Я-то стою сзади. Я-то все вижу.

Глаз оторвать не могу.

— Охренеть какая цыпочка, — продолжая пожирать глазами Елкину тянет Рязанцев.

— Даже не думай к ней подваливать, — мигом остужаю его пыл.

— Старших вперед? — ухмыляется старлей. — Обойдешься. Посмотрим еще кого она выберет.

— Да ну тебя, — отмахиваюсь от него.

— Мы в отпуске. Нам все можно! — напоминает задорно.

— Ты офицер, — отрезаю сурово. — Тебе никогда нельзя будет творить дичь, нельзя запятнать честь мундира, — пытаюсь донести до Рязанцева суровую истину.

Гражданский может поменять профессию, работу, вид деятельности и ему ничего за это не будет, даже в душе ничего не изменится, но у нас-то ведь все не так. Военные люди иного склада ума, иной стойкости, люди системы. Мы иные и на нас лежит ответственность куда больше, чем на ком-то еще.

— Я в отпуске, мне похрен на все, — отмахивается. — Мы приехали сюда отрываться, — напоминает. — Как без девчонок-то? Мне дико не хватает любви и я готов за эту неделю оторваться на полгода вперед.

Смотрю на него и вижу себя в молодости. Борзый, наглый, беспринципный, готовый любыми способами добиваться своей цели, но вот только тогда цели у меня были иные, не баба и энное количество их за одну ночь.