Но желающих не оказывается, никто не желает нахлестаться. У нас на завтра большие планы и каждому потребуется свежая голова.

— Воу-воу, потише, — Тихий выхватывает у него рюмку буквально за секунду до того, как Кислый отправит ее содержимое в рот. — Погоди три минуты, сейчас будем отмечать, — остужает пыл закипающего друга.

Ох, это предательство близких… Смотрю на Санька и убеждаюсь, что к черту эту любовь.

Усаживаюсь за стол, мне достается место напротив Маши и едва я вижу ее, как все остальное перестает иметь смысл.

Красивая такая… Охренеть можно!

— Красный тебе идет, — говорю смотря прямо на девушку.

На фоне яркой Маши Золотареву даже не видать. На удивление, она на сегодня довольно скромна.

— Спасибо, — шелестит одними губами, а у самой щеки становятся под цвет платья.

— Это не красный, — не замечая происходящей между нами химии встревает Золотарева.

— А какой же? — спрашиваю с четким подколом.

— Пурпурный, — умничая поправляет меня.

— Ну-ну, — хмыкаю равнодушно и тянусь за салатником, параллельно осматривая шикарно накрытый стол.

Интересно, что из этого готовила Маша, а что Лера? Мне отчего-то хочется перепробовать все, к чему касалась рука Елкикой. Интересно, она готовит так же вкусно, как феерично попадает в неприятности? Даже если на половину так, то будет неплохо.

— У всех налито? — взяв на себя роль старшего Малышев поднимается из-за стола и пробегается взглядом по рюмкам-бокалам.

— Да! — не сговариваясь отвечаем.

— Тогда, — он приподнимает руку с хрусталем, делает многозначительную паузу. Выжидает.

Часы пробиваюсь десять вечера.

— С Новым годом! — голосит, что есть мочи Кисляков.

— Ура! Ура! Ураааа! — выкрикиваем троекратное, чокаемся бокалами, выпиваем до дна.

Где-то неподалёку взрываются фейерверки, девчонки радостно пищат и со всех ног бросаются к окну, мы же с мужиками недовольно переглядываемся.

Ну просили же… Предупреждали…

Ничему народ не учит.

— Давайте позвоним Крапивину, — предлагает Тихий.

— Ему самое время с тобой говорить, — скептически хмыкает Малышев.

— Какой красивый салют! — восторженно ахает Золотарёва и словно ребёнок хлопает в ладоши. Тихомиров и Малышев пожирают Лерку глазами. — Мальчики, ну чего вы сидите? — искренне недоумевает. — Смотрите скорее! Можно пользоваться за чужой счёт красотой, — хихикает.

— Не до красоты сейчас, — обрубаю прекрасно понимая, насколько всё хреново может быть из-за банальной человеческой тупости.

— Да ну вас, — фыркает Лерка и отворачивается к окну.

На улице кто-то явно не жалеет своих денег запуская в небо ракету за ракетой и не думая о безопасности других. Запускающий фейерверки даже не думает, что минутное удовольствие может стоить людям жизни.

— На ловца и зверь бежит, — хмыкает Леха. — Здорово, Крапива! Ты как там, бро? — спрашивает в трубку.

Вижу выражение лица Тихого и смеюсь.

— Егор предлагает пойти набить морды? — ржу слушая отборный русский мат, доносящийся из динамика.

Парни смотрят на фейерверк за окном. Их лица суровы, даже Кислый, кажется, протрезвел.

— Если это поможет, то я, в принципе, не против, — заключает Рязань.

— Да я тоже, — подхватывает Саня поднимаясь из-за стола.

— Сидеть! — раздаётся громкий приказ Малышева. — У вас отпуск. Сидите и расслабляйтесь, — поочерёдно очерчивает каждого из нас суровым взглядом, против которого не попрешь как ни крути. — Никакой самодеятельности. Всем понятно?

Киваем.

— Не хватало ещё запятнать мундир, — бросает перед тем, как опрокинуть в себя стопку. — За чистое небо в новогоднюю ночь! — заявляет с небольшим опозданием. Порция-то уже в нём.

Изо всех сил стараясь не смотреть на Машу, ем, шучу и общаюсь с друзьями. Отметив Екатеринбург, Челябинск и Уфу, мы дожидаемся Саратов и Самару, а после решаем выйти на улицу, чтобы немного проветрить мозги.

— Тох, Леркина подружка с тебя глаз не сводит, — говорит Тихий дождавшись, когда нас никто не услышит.

— И что? Хочет-пусть смотрит, мне пофигу, — отмахиваюсь от его слов.

— Ты чего теряешься? Красивая ж баба, — сам того не подозревая Леха вызывает в моей груди ревность. Я с трудом сдерживаю накатывающий гнев. — Смотри, Рязань её быстро оприходует.

— Пусть попытается, коль конечности лишние, — произношу с трудом узнавая собственный голос. Он аж звенит от гнева, но мне наплевать. — Маша и Лера неприкосновенны, — напоминаю суровую истину. — Тронем девчонок хоть пальцем, Золотой нас на куски порвёт.

Не знаю для кого я сейчас это произношу больше, для Тихомирова или для себя. Мне до одури понравилась Машка, но ведь такой девушке нужны другие отношения. Не те, которые я могу ей предложить.

— Судя по всему, Рязань это всё не сильно смущает, — бросает кивая в сторону Маши и маячащего рядом с ней Витька. — Смотри, он не станет церемониться. Нальет с три короба, отымеет и будет таков.

Вскипаю мгновенно. Тихомиров даже не успевает договорить.

— Думаешь я слепой и не вижу, что ты не сводишь глаз с Золотаревой? — скалясь бросаю ответочку. От одной мысли что Рязанцев вскружит Маше голову, а потом тупо кинет, внутри всё горит. — Тебя ленивый только не пропалил, — предупреждаю его.

— Смотреть на сестру Золотого запрета не было, — ловко парирует и взглядом находит девчонку в толпе.

Лера мило улыбаясь беседует с Малышевым, тот приобнимает девушку за талию и чём-то с ней делится. Она заинтересованно слушает, кивает.

Тихий становится мрачнее тучи.

— Пойду-ка, узнаю чего такого увлекательного говорит командир, — удаляясь кидает через плечо.

Я же бросаю на Машу с Рязанцевым беглый взгляд, закипаю сильнее, разворачиваюсь на сто восемьдесят и ухожу в дом. Если сейчас подойду к ним, то Витек получит на роже, а я не тот человек, кто испортит Новый год.

— Тох, ты чего такой кислый? — едва добираюсь до кухни, прилетает от Санька.

Судя по мокрым волосам, он только вышел из холодного душа, после которого неплохо протрезвел.

— Кислый у нас один. И это ты, — произношу нашу старую шутку, он усмехается.

— Судя по твоей роже, сегодня ты меня заменил.

— Антон, подскажи, почему вы так разозлились из-за фейерверка? — интересуется Маша, едва мы оказываемся наедине.

Я вышел на улицу подышать свежим воздухом, а она отправилась следом. Прогонять девушку я не стал, хоть и собирался побыть в одиночестве. Язык не повернулся отправить её в дом, когда она подошла и доверчиво поинтересовалась может ли составить мне компанию.

Теперь сидим на качелях, качаемся и смотрим в небо. Я пытаюсь разобраться в своих чувствах, а Маша откровенно наслаждается открывающимися просторами и нависшей над нами сверху сверху красотой.

Если в городе звезд не видно, то в безоблачном горном небе от них невозможно оторваться. Зрелище, конечно, непередаваемое. Красота.

— Неужели тебе не поведал Рязанцев? — интересуюсь хмыкая с сарказмом.

Меня душит ревность и бесит потеря самоконтроля из-за нее. Конечно, я не впервые оказался между чувствами и долгом, но раньше при выборе долга не ощущал никаких проблем.

Сейчас же всё иначе. Маша задевает невидимые струны моей души и заставляет чувствовать новый спектр эмоций, я к такому не привык. Ненавижу не контролировать душевное состояние.

А с Елкиной по-другому никак не выходит. Она словно нашла переключатель и отрубила меня от контроля, теперь приходится маневрировать в потоке чувств.

— Мы не поднимали с ним эту тему, — говорит Маша болтая ногами и рассматривая свои пальчики на руках на фоне звездного неба.

Еще б он с тобой на нее говорил.

Пусть на первый взгляд Витек бабник и трепач, но когда доходит до дела, из него информацию не вытянуть даже клещами. Некоторые пробовали, не прокатило. Он кремень.

— Так расскажешь или это государственная тайна? — спрашивает поворачиваясь ко мне и обворожительно хлопает ресницами.