Закидываю в корзину воду, лапшу быстрого приготовления, сырокопченую колбасу, пять шоколадных батончиков и пачку чипсов. По дороге на кассу прихватываю с полки вяленые бананы, манго и три яблока. Буду заедать стресс.

Расплатившись, складываю покупки в пакет и медленным шагом бреду к вокзалу.

Едва приближаюсь, как вижу на табло время прибытия моего поезда и внутри все обмирает. Я загулялась, перестала следить за временем, а состав уже прибыл на пятый путь!

Схватив чемодан в одну руку, в другой оставляю пакет и со всех ног бегу. Сердце подскакивает к горлу, волнение зашкаливает, ноги сами несут меня вперед.

Следуя стрелочкам-указателям, нахожу нужный путь, поднимаюсь по лестнице и слышу объявление об отправлении поезда.

Он пыхтит, скрипит. Я теряюсь буквально на мгновение, но потом собираюсь и делаю последний рывок.

Схватив свою ношу, подбегаю к первому попавшемуся вагону и запрыгиваю в открытую дверь.

— Девушка! Билет! — требует проводница не позволяя мне продвинуться дальше.

Поезд пыхтит еще громче, из громкоговорителя еще раз повторяют предупреждение об отбытии поезда с пятого пути.

— Он у меня в телефоне, — говорю запыхавшись. — Пожалуйста, пустите меня, — едва не молю.

— Маша! Елкина! Стой! Не уезжай! Нам нужно поговорить! — раздается с перрона.

Поворачиваю голову на звук и вижу бегущего к нам Антона. Следом за ним несутся Лерка и Тихомиров.

На лице подруги написан испуг. Антон же полон решимости.

— Пожалуйста, — продолжаю молить проводницу.

Поезд дергает. Я одной ногой в вагоне, а вторая висит в воздухе.

— Машка! Не дури! — визжит Лерка.

— Остановись! — орет Тихомиров.

— Все не так как ты думаешь! Ты неправильно все поняла! — это уже кричит Антон.

Слезы душат, сердце разбивается на сотни тысяч мелких осколков. Я поднимаю на проводницу взгляд, полный мольбы.

— Пожалуйста, пропустите меня, — шепчу всхлипывая.

Если она откажется, то я распадусь на кусочки и больше никогда не смогу собраться назад.

— У меня есть билет. Правда. Седьмой вагон, тридцать шестое место, — говорю держась руками за поручни, чтоб не упасть.

Женщина одаряет меня печальным взглядом, поджимает губы и качает головой.

— За тобой что ли? — кивает на почти подбежавшего к вагону Антона.

— Да, — отвечаю. Нет смысла скрывать. — Он говорил, что любит меня, а выяснилось, что у него есть другая и ребенок. Он со мной в отпуске решил развлечься, — зачем-то вываливаю на проводницу всю свою боль.

Выслушав мое признание, женщина моментально меняется в лице. Она становится грозной и суровой.

— Девочка, милая, — ахает и отступает в сторону, пропуская в вагон. — Проходи, конечно. Бедная…

От ее сочувствия мне становится невыносимо плохо, я шмыгаю носом и растираю слезы по щекам. Горько, обидно. До боли противно! От себя, от разрушенных чаяний и разбитых надежд.

Я полюбила его, а он…

— Спасибо, — выдыхаю и заскакиваю в вагон.

Едва оказываюсь за спиной проводницы, как поезд дергается с новой силой и начинает движение.

— Маша! — слышу наполненный болью крик за спиной.

Оборачиваюсь. Там стоит Антон.

Глаза в глаза. Мгновение. Боль на боль.

— Останься, — просит решительным, наполненным силой голосом.

— Я слышала твой разговор по телефону, — мой голос слышится совсем чужим, непохожим на привычный. Разбитым, безликим, глухим. — Отпусти.

Всхлипываю.

А затем разворачиваюсь и прохожу за двери вагона.

— Нет! — прилетает четкий, грокий ответ.

Но становится уже поздно. Проводница закрыла двери, перрон исчезает позади, поезд набирает скорость. Мы мчим вперед.

Чувствуя себя самым несчастным человеком на свете, прохожу сквозь вагоны и добираюсь до своего. Показываюсь проводнице, даю на проверку документы, а после захожу в купе.

— Опачки, — говорит мужик, едва переступаю порог. — Какая красавица едет с нами, — пробегает по мне смачным, оценивающим взглядом.

— Проходи, красота, — вторит ему другой. Похлопывает по месту рядом с собой. — Мы тебя не тронем.

— Только если чуть-чуть, — ржет третий. — Но не переживай, тебе понравится, — заверяет.

— Машка, блин! — рычу останавливась на краю платформы, сгибаюсь пополам от долгого бега и тяжело дышу.

Чуть легчает и я выпрямляюсь. Вбираю воздух полной грудью, чуть задерживаю в легких и выдыхаю. Успокоить расшатанные нервы не помогает ни шиша.

Смотрю вслед стремительно удаляющегося поезда и понимаю, что уже ничего нельзя изменить. Я могу лишь принять побег Маши как неизбежность и жить с этим дальше.

Но, блин! Какого хрена? Почему нельзя было подойти ко мне, вмазать пощечину или хотя бы закатить скандал? Почему нужно было собирать вещи и молча уматывать? А?!

Мы так не договаривались.

Как убедить теперь, что я не лгал?

Нужно было раньше ей обо всем рассказать и тогда не было бы такой глупой ситуации. Но разве у нас было время для задушевных разговоров и воспоминаний прошлого? Нет. Мы настолько увлеклись друг другом, что забыли про все остальное на свете, ничего не существовало кроме нас двоих.

Теперь же она будет считать меня предателем, ненавидеть и страдать, а я буду изводиться по-полной, ведь не желал для нее подобного, хотел сделать все по-человечески. И все равно налажал.

Машка же одно сплошное недоразумение! Вечно попадает в передряги, вляпывается в неприятности и если в радиусе километра будет грязь, а она наденет белое, то однозначно испачкается. В этом вся она.

Я удивлен, что Маша смогла добраться до вокзала без приключений и даже на поезд умудрилась не опоздать каким-то образом. Ведь машина как минимум должна была по пути проколоть колесо, съехать в кювет, заглохнуть посреди трассы без видимой на то причины или у нее тупо должен был закончиться бензин.

Вот здесь почему-то все сработало как надо, обошлось без происшествий, хотя они были очень нужны. Закон подлости во всей красе.

Твою мать! Как же я зол!

Меня разрывают на части эмоции. Едва владею собой.

— Уехала, — останавливаясь за моей спиной горестно всхлипывает Лерка и шумно всхлипывая, прижимает руки к груди.

Разворачиваюсь и смотрю на нее не сдерживая рвущуюся злобу во взгляде, словно Золотарева виновата в том, что произошло. Лерка отшатывается назад, не в силах ровно стоять на ногах под моим жестким взглядом. Слезы текут по ее щекам.

Меня кроет не по-детски. В центре груди зарождается ураган, который от одного неосторожного слова снесет всех вокруг. Я едва контролирую себя, чтобы не начать рвать и метать. От ярости кроет. Красная пелена перед глазами.

— Сбежала, — рычу сквозь плотно стиснутые зубы.

Трусиха!

Разве можно вот так легко перечеркнуть все, что между нами было? Неужели Маша такого дерьмового мнения обо мне?

Я не давал повода усомниться в своих чувствах, всегда был внимателен к ней и чуток. Так какого хрена?! Почему свинтила даже ни о чем не спросив?!

Хочу догнать ходячее недоразумение с прекрасным именем Мария, встряхнуть как следует и выбить дурь из ее головы. Чтобы мозгами думала, а не эмоциями! Чтобы доверяла!

Без доверия как дальше нам жить?

— Может быть ей позвонить? — продолжает подливать масла в огонь Лерка. Открывает сумку, достает смартфон.

— Думаешь я не пытался? Да я только и делал, что всю дорогу названивал Машке! Всю. Дорогу! — взрываюсь. — Она отключила телефон. Ты не дозвонишься, можешь даже не пытаться. Дальше связи не будет, там глушилки стоят, — добавляю уже значительно тише.

Хватаю себя руками за голову, пытаюсь удержать ее на плечах.

— Аааа! — ору во все горло прямо в небо.

Меня кроет. Ломает. Крошит на мелкие осколки и расцарапывает в процессе.

Адская боль.

Тихий моментально считывает мое состояние и встает между мной и Лерой, пряча любимую за своей спиной.

— Остынь, Тох, — обращается ко мне словно к дикому, раненому зверю. — Ты ничего не можешь сейчас изменить. Дай Маше остыть, потом объяснишь все. Уверен, она поймет.