Сколько времени я потратила на поиск подходящего наряда для новогодней ночи! Прошла все торговые центры в нашем районе, обыскала все маркетплейсы и, наконец, нашла свою прелесть. Теперь, выходит, все было зря?

Полнейшее разочарование. Обидно до жути!

А еще жалко потраченных на поиски времени и сил.

Не теряя надежды застегнуть платье, замираю перед зеркалом и, выгнувшись словно гуттаперчевая девочка, рассматриваю виднеющийся в зеркале кусок обнаженной спины. Голые плечи, ровный позвоночник, красиво контрастирующая с коже, пурпурная ткань.

Только вот не видно ни места залома, ни собачку. Подстава подстав!

Кусая губы продолжаю операцию по спасению своего внешнего вида и собрав в кулак силу воли заставляю себя не отступать. Дальше некуда.

Отчаявшись, крепче держу металлическую висюльку и дергаю ее с силой наверх. Она отламывается, палец соскальзывает, ноготь неестественно выгибается и острая боль простреливает руку.

— Зараза, — шиплю поднося руку к лицу. — Вот почему все через *опу! — бросаю в сердцах.

Левой рукой с неимоверным трудом достаю до собачки. Она зажевала ткань, сломана, но не желает двигаться с места.

Тяну дальше. Только, блин, попробуй порваться!

— Ну же, — пыхчу. — Пожалуйста, — хнычу и скачу на одной ноге, пытаясь хоть на миллиметр протолкнуть вверх упрямую молнию.

Нога цепляется за ковер, я теряю равновесие и путаясь в платье лечу на кровать. Пытаюсь пошевелиться, но понимаю, что я запуталась.

Настроение падает в ноль.

— Все. Я никуда не пойду, — сдаваясь произношу смотря в потолок. — Проклятое платье! И зачем я только решилась его надеть?

Потому что понравилось. Очень. Но одно дело померить его в магазине и совершенно другое надеть находясь в компании взрослых, серьезных мужчин.

Оно слишком яркое, слишком провокационное, сексуальное. Мне нужно его спрятать в шкаф и никогда не доставать!

Но нет же. Решила выпендриться и показаться перед Антоном во всей красе.

Ду-рын-да. У него таких Маш вагон и тележка, с его внешностью и мужской силой иного быть не дано.

От этой мысли на глаза наворачиваются слезы, я ведь в какой-то момент посчитала себя интересной, привлекательной и симпатичной. Достойной внимания такого мужчины, как Антон.

А теперь все мои чаяния разбиваются в дребезги. Я ощущаю себя глупо как никогда.

Мне становится горько-горько, что хочется себя обнять, закутаться в плед и от души пореветь.

— Помочь? — с легкой ухмылкой на губах интересуется склонившийся надо мной Попов.

Дергаюсь от звука его голоса и, кажется, запутываюсь еще сильнее. Поворачиваю голову, вижу Антона и не могу скрыть своего изумления. С губ самопроизвольно вылетает вздох.

Смотрю на него и дыханье спирает от переизбытка эмоций, сердечная мышца с остервенением качает кровь, аж уши закладывает от волнения. В груди случается атомный взрыв.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю до того, как успеваю остановить сорвавшиеся с губ слова.

Нужно бы сказать что-то более тактичное, но от неожиданности и волнения мозг отключается.

— Опять комнату решил отобрать у меня? — произношу с усмешкой пытаясь перевести нелепую ситуацию, в которой оказалась, в юмор. Но разве от такого, как Попов, можно что-то укрыть? Мне кажется, он видит меня насквозь.

Антон не дожидаясь разрешения протягивает руки, подхватывает меня под спину и поднимает, а после садится напротив и заставляет меня посмотреть ему прямо в глаза.

Его взгляд… Ох, девочки, у меня от него кровь в венах моментально вздыхает, а в животе начинается сплошной ураган, бабочки порхают целыми стаями!

Понятия не имею где такому учат, но он сводит с ума. Пристальный, открытый, прямой и вместе с тем, обладающей силой. Чистой. Настоящей. Мужской.

— Я проходил мимо и услышал как ты пыхтишь, решил узнать, может тебе нужна помощь, — произносит без тени сарказма. Любой другой бы давно высмеял за то, что запуталась в собственном платье и рухнула на кровать. — Но пожить с тобой в одной комнате не против. Даже в одной кровати поспать, — говорит играя бровями, чем вызывает в моей груди негодование, а на губах смех.

— Обойдешься! — фыркаю. — Сначала замуж, потом кровать, — выдаю шутливо.

— Без проблем, — в его взгляде что-то меняется. Он становится более острым, опасным… Таким прямо ух! — Пойдешь?

Смотрю на него и не понимаю как реагировать. То ли шутит, то ли серьезно — не поймешь. Реакции его эти неоднозначные…

Антон совершенно не похож на привычных для меня гражданских мужчин. Помимо внешнего физического преимущества, он обладает скрытой силой и ей невозможно противостоять. Точнее, нет никакого желания.

Перед глазами весьма некстати всплывает наше недавнее столкновение на пороге ванной комнаты и меня обдает жаром. Я опускаю глаза вниз, на его волевой подбородок и тут же об этом жалею.

Попов смачивает свои губы и шумно сглатывает. Температура в комнате повышается градусов так на пять.

— Помоги с платьем, — прошу пытаясь уйти от скользкой темы, ведь если мы продолжим играть в гляделки, то точно не вернемся к праздничному столу.

Антон вопросительно вздергивает бровь.

— У меня заело молнию, собачка сломалась, — поясняю. — Представляешь? Начала застегивать платье, а теперь не могу ни вылезти, ни так пойти, — делюсь горестями, но к своему удивлению насмешек не получаю. Вместо них чувствую поддержку.

— Давай посмотрю, — говорит совершенно спокойно и я расслабляюсь.

Если не Антону, то кому тогда доверять?

Он склоняется надо мной, на коже чувствую горячее дыхание и каждое прикосновение воздуха вызывает острые реакции в моем теле. Щеки обдает жаром и я закрываю глаза.

Он мягко отводит мою руку в сторону, своими прохладными пальцами проводит по моей раскаленной коже, я ощущаю каждое прикосновение словно ударом тока. Внутри разгорается пожар.

Антон кладет свободную руку мне на живот и удерживает, чтобы я снова не распласталась на кровати. Второй он что-то делает за моей спиной.

— Замри, — говорит.

Беспрекословно выполняю требование и в этот самый момент он резко дергает сломанную собачку вверх, а дальше свободно застегивает платье. Проводит пальцем вдоль моего позвоночника пока ведет молнию вверх.

— Все? — поворачиваю голову вбок и тут же попадаю в плен выразительных карих глаз.

Утопаю.

Антон разрывает наш зрительный контакт, поднимается с кровати, тем самым увеличивая расстояние между нами до максимума.

— Да, — произносит более низким и хриплым голосом, чем пару мгновений назад. — Можешь не благодарить, — говорит и выходит.

Лишь оставшись одной я встряхиваю несколько раз головой, прогоняя морок и спешу к зеркалу наводить красоту на лице.

Щеки горят.

Из душа выхожу с более ясной головой и наспех переодевшись спускаюсь вниз.

На первом этаже во всю играет музыка, звучит громкий смех, праздничная атмосфера набирает обороты и мне бы расслабиться, но одного беглого взгляда на Машу достаточно, чтобы снова почувствовать жжение в груди.

Пока я пялюсь, она мило улыбаясь слушает байки Рязани, задорно смеется и выглядит вполне увлеченной беседой. Ей не до меня.

Словно почувствовав мое присутствие, Елкина вскидывает глаза вверх, встречаемся взглядами и этого короткого мига достаточно, чтобы сердечная мышца начала болезненно сжиматься.

Усилием воли разрываю зрительный контакт и отворачиваюсь. Нефиг пробуждать во мне то, что должно спать.

— Этому столику больше не наливать, — с ухмылкой бросаю проходя мимо перебравшего Санька.

— С чего это? Мы еще не встретили Новый год по Челябински, — подмечает оборачиваясь в мою сторону.

— Ты решил перебрать все часовые пояса? — хмыкаю.

— Такими темпами ты только его и встретишь, — отрываясь от беседы с Машей, подбрасывает дровишек в костер Рязань.

— Да ну вас, — отмахивается Кислый, наливая себе снова. — Кто со мной? — спрашивает ища поддержки у коллег.