Исходящее от Антона тепло будоражит, наполненные смесью диких эмоций глаза заставляют почувствовать себя самой желанной, самой обаятельной и привлекательной на свете, а когда он наклоняется вперед и оставляет на моих ключицах дорожку из легких, едва ощутимых поцелуях, от удовольствия зажмуриваюсь и сжимаю пальчики на ногах.

Зарывшись руками в густые волосы, царапаю его голову, в после прохожу ноготочками под шее, плечам, лопаткам. Он стонет от наслаждения, я обхватываю его бедрами, притягиваю еще ближе и выгибаюсь в ответ. Мы летим.

— Тише, — просит покусывая мочку уха. — Если Мартышка услышит, то забежит без стука.

— Как вчера? — тихонько хихикаю.

— О, да! — заверяет делая размашистое движение вперед и выбивая из моей головы все прочие мысли. Находясь в объятиях Антона Попова я превращаюсь в податливый воск.

Оторвавшись от реальности мы растворяемся друг в друге, дарим наслаждение и ласку, тонем в страсти и выныриваем лишь на секунду, чтобы сделать глоток воздуха. Летим, парим, распадаемся на части и собираемся заново. Горим.

— Тетя Маша, у тебя перо в голове. Ты хотела подушку вместо шапки надеть? — недоумевая смотрит на меня Маришка.

Мы остались вдвоем с ней на кухне, пока Ирина и Антон пошли по делам. Я вместе с Маришкой-мартышкой накрыли стол, сварили кофе, нажарили оладушки и теперь ждем, когда вернутся Поповы. Кушать хочу так сильно, аж живот урчит.

— Где перо? — спохватившись, пытаюсь рассмотреть его в зеркале.

— Ну вот же! — говорит малышка с умным видом. Залезает на стул, тянется вперед и достает из моих волос белое перышко, гордо его демонстрирует, но едва собирается сесть обратно, как теряет равновесие и плюхается попой на стол. — Ой, — растерянно озирается по сторонам.

Красивая белоснежная скатерть вся в кофейных разводах, вазочка с вареньем перевернута и клубничная сладость растеклась по ткани бордовой лужицей. Мне, далекой от детей и постоянных стирок, больно на это смотреть.

— Маришка, — обреченно выдыхает Ирина. — Ну, блин! Неужели нельзя было быть чуточку аккуратнее?

— Мамочка, прости, — хлюпая носом пищит малышка.

Я ожидаю поток ругани и уже готовлюсь вступиться за ребенка, ведь сама прекрасно помню из детства как мне попадало каждый раз, когда Поповы меня вновь удивляют.

Поставив на столешницу принесенный из холодильника сыр, Ирина бросается к дочери и принимается осматривать ее.

— Ты не поранилась? Не обожглась? — спрашивает явно нервничая, торопливо крутит-вертит девчушку, ищет ожоги и порезы. Ира совершенно не думает про белую скатерть, про испорченный стол, про опрокинутое вкусное ароматное варенье, все ее внимание приковано к дочери. — Где болит? Ударилась?

— Мне не больно, — успокаивает маму Маришка, но та все равно продолжает осмотр.

— Марина заметила у меня в волосах перо и захотела его достать, — поясняю произошедшее с трудом пытаясь скрыть алые щеки. Ребенку совершенно не стоит знать каким образом в моей голове оказались перья. И для чего мы использовали подушки тоже, информация об этом строго восемнадцать плюс.

Нужно бы аккуратно намекнуть сестре Антона сменить после нас постельное белье, но я, пожалуй, сама его сниму и отнесу в корзину. Близость с Антоном кружит голову, каждый раз думаю, что лучше уже некуда и каждый раз убеждаюсь в обратном. Попов невероятный! Лучше него попросту нет.

— Ты снова собираешь перья на веер? — закатывает глаза Ирина.

— Мам, ну он такой красивый! Я видела в мультике и тоже такой хочу, — заявляет надув губы.

— Ирин, — хлопает входная дверь и из коридора раздается бодрый голос Антона. — Дрова я перетаскал. Больше не должны мокнуть. Машуль, вещи в машине, после завтрака можем выезжать, — говорит даже не догадываясь о том, что здесь приключилось. — Хрена се, — выдает едва переступает порог кухни и тут же обращает на меня вопросительный взгляд.

— Это не я, — выдаю первое, что приходит на ум.

— Маришка? — удивляется.

— Видимо моя несуразность передается воздушно-капельным путем, — единственное, что могу предположить.

Переглядываемся с Антоном, ловим взгляд Ирины и начинаем громко хохотать. Маришка подключается к нам.

А после убираем грязные посуду и скатерть, заново накрываем стол, но в этот раз ни Антон, ни Ирина не подпускают меня с Маришкой к процессу. Они все делают сами.

Наконец рассаживаемся и принимаемся за еду.

— Вы приедете к нам на Рождество? — с неприкрытой надеждой интересуется малышка. Ее проникновенный взгляд попадает прямо в центр души.

— Нет, моя хорошая, — прожевав оладушек, отвечаю. — Мне нужно навестить маму. Она уже заждалась, мы еще не виделись в этом году.

— Но мы обязательно пригласим тебя в гости, как только появятся свободные выходные, — подбадривает ребенка Антон.

— Правда? — радостно сверкая глазенками спрашивает ребенок.

— Конечно! — отвечает за нас двоих.

Я в очередной раз поражаюсь тому, как легко и уверенно он принимает решения. Антон ведь ни на секунду не усомнился в своих словах.

— Ты так говорил с Мариной, будто мой переезд к тебе само собой разумеющиеся, — поднимаю щекотливую тему, когда мы мчим по трассе в город.

Сегодня Сочельник, нам нужно успеть приехать домой, немного передохнуть и отправиться в гости к маме. Надеюсь, Свету с Максимом тоже удастся увидеть, я скучаю по ним.

— Ты против? — вскидывая вверх брови, бросает на меня беглый взгляд и вновь переводит внимание на дорогу.

— Не то, чтобы против… — произношу задумчиво, а сама прячу улыбку кутаясь в шарф.

— Тогда сейчас заедем к тебе, ты заберешь вещи первой необходимости, перевезем их ко мне и будем обустраиваться, — заявляет с непоколебимой уверенностью в собственной правоте.

— Но… — обалдеваю от быстроты принятых им решений. — А если мы не сойдемся характерами? Вдруг нам не понравится жить вместе? Не устроит совместный быт, меня будет раздражать поднятая крышка унитаза, разбросанные носки по квартире, грязная кружка в чистой раковине, — принимаюсь перечислять все, что только на ум приходит.

Я дико волнуюсь и от этого тараторю без умолку. Антону вовсе не нужно знать как сильно я переживаю из-за предстоящего переезда.

Он включает поворотник, замедляет скорость, останавливает машину на обочине и поворачивается ко мне. В его глазах решимость, твердость и уверенность в своем решении.

Меня потряхивает.

— Машуль, — говорит заключив мои руки между своих широких ладоней. По телу сразу же расползается нежное тепло. — Я не умею говорить красивые, высокопарные фразы и длинные речи, поэтому просто слушай. Не буду скрывать, до тебя в моей жизни были девушки и у меня есть опыт совместного проживания, — от этих слов в груди начинает неприятно зудеть. — В конце концов, я жил с сестрой, — хмыкает сводя в юмор и становится легче. — Уж кто-кто, а Ириска меня научила закрывать крышку, мыть кружку, заправлять постель, а носки… — многозначительная пауза. — Знаешь, что-то на Красной поляне я за тобой их собирал, а не наоборот.

Улыбаюсь. Молчу.

Смотрю на него и не могу отвести глаз от любимого мужчины. Я слишком счастлива, чтобы ему перечить, а когда светишься от радости, то нужно не бояться и идти вперед. Тем более с таким надежным, крепким и смелым мужчиной, как Антон Попов.

— Если бы мне кто-то сказал, что я способен за неделю влюбиться в женщину до беспамятства, то рассмеялся в лицо, — продолжает. — До встречи с тобой.

Краска заливает щеки. Мне становится душно.

Но я ни на секунду не разрываю наш зрительный контакт.

— А потом я угнала у тебя такси, сломала колесо на своем чемодане, — с улыбкой на губах перечисляю наши первые несуразные встречи.

Антон не сводит с меня глаз, его губы расплываются в игривой улыбке, а я все никак не могу поверить, что судьба таким странным образом нас свела.

Мы ведь совершенно и абсолютно разные! Но мы вместе.

Я уже не представляю своей жизни без него.

— С тех пор я не представляю своей жизни без тебя, — озвучивает мои мысли вслух.