Александр бросает взгляд на часы.

— «Кот»-раз: ждать. «Волк»-раз: ждать.

Внизу воздух плотней, скорости меньше. Те, кому наносить первый удар, выйдут к немецкому линкору позже всех.

Транспорты позади, внизу эскорт. Один из тральщиков пускает фальшфейер в сторону цели: враги вот там. Хорошо, можно уточнить курс…

Оживает радио:

— «Ворон», уточняю пеленг на противника…

Авианосец далеко, но где немцы — видит на радиоуловителе. Тральщик — помнит по счислению. Колокольцев больше верит прибору. Значит, еще одна поправка.

Мгновение слепоты: самолет прошел сквозь завесу. Впереди враг.

— Я «Ворон», атакую.

Пузатые «бычки» несутся чуть выше, чем их могут достать всплески от орудий среднего калибра. Навстречу зенитные автоматы линкора выбрасывают паутинные нити. Кажется, будто кокпит разрисовали дополнительной разметкой. Ничего, вывернемся!

А еще — напомним тем, кто наверху, над свинцовым подволоком облаков.

— «Кот»-раз: ждать. «Волк»-раз: ждать.

Эф-два-А-два крутятся, дергаются из стороны в сторону, сбивают врагу прицел. Короткий взгляд назад. Все еще живы. Под брюхом бегут кабельтовы, по два удара сердца на каждый. Последняя миля! Уворачиваться от выстрелов больше нельзя, пора целиться. Немцы лупят навстречу из всего, что есть. Выстукивают в небо пороховые облачка автоматы, горят непрерывным сверканием стволы двадцатимиллиметровок и злые точки пулеметов…

Прежде, чем приникнуть к прицелу, Колокольцев прижимает ларингофоны к горлу.

— «Волк»-раз: атака! «Кот»-раз: ждать!

С управлением авиагруппой — все. Теперь нажать кнопку на рукоятке, и уже по своим трассам навести эрэсы. Два рычага, каждый отвечает за пару реактивных снарядов. Дым и огонь из-под крыльев — и сразу ручку на себя, потом переворот. «Бычок» — хороший самолет, послушный, летать на нем приятно, но все он делает чуть-чуть медленно. Противозенитный маневр — тоже.

Самолет дергает. Удары по крылу.

Огня нет, значит, бак не задет.

Поживем…

Георгий оглядывается вовремя, чтобы увидеть, как на линкор падают истребители-бомбардировщики. Как раз, когда он из всех стволов стреляет по штурмовикам.

30 марта 1940

Небо над Атлантикой.

08.05.

Вой двигателя, вой раздираемого воздуха. Ручка наливается тяжестью — на нее давит хвост. Брось управление, и самолет сам выйдет из пике, правда, брюхом вверх. Не зря американцы прозвали этот истребитель «бычком». Задумчивый кораблик! С ним все надо просчитывать наперед, иначе всюду опоздаешь. По линкору тоже стоило бы примериться заранее. Высмотреть добычу через окно в полу кабины, заранее прикинуть, как заходить на супостата — и только тогда работать ручкой, отдавая упрямому самолету команды чуть-чуть заранее. Так, чтобы он переставал артачиться точно вовремя. Стоило бы, но что ж поделаешь: облака помешали. Пришлось сваливаться на крыло по команде снизу.

Комэск Николай Чучин идет первым, за ним, гуськом, остальные пятнадцать истребителей-бомбардировщиков. Они умеют пикировать, но основное их призвание — воздушный бой. Нет, если очень надо, вторая эскадрилья может изобразить «звездную атаку», но качество удара пострадает. Повторять за ведущим проще, чем рассчитывать атаку самому от и до. И если на этот раз штурмовики отвлекут огонь на себя, все будет хорошо.

Еще хорошо, что фотоконтроль результатов атаки сейчас не нужен, все отлично видно с кораблей. Это — четыре дополнительных бомбы вдобавок к основным шестидесяти. Не так уж и мало, а?

30 марта 1940

Линейный крейсер «Фрунзе», мостик.

08.06.

Пожар в первом котельном не успел толком разгореться. Затопить отсек нельзя, но аварийные партии сумели задушить огонь углекислотой, так что теперь с мостика вновь — отличная видимость. Атака штурмовиков — из-под крыльев хлещет багровым, на все море разносится злобный вой. Фугасы отлично разрываются о воду, на немца словно накатывается волна из огня, дыма и пены. Впечатляет, но это — лишь подготовка.

Главная атака начинается сверху. Небо замазано темно-серым — на его фоне самолеты в средиземноморской окраске видны как перевернутые буквы «Т». Издали они вовсе не кажутся грозными — зато всплески от бомб опытный военно-морской глаз оценивает верно. Примерно соответствует обстрелу средним калибром…

Первым машинам повезло, проскочили, не попав под обстрел. Уже когда головной самолет нырнул в облака, трассеры и шрапнельные облачка впились в цепочку «бычков», пытаются оторвать хотя бы одно звено. Там, вверху, верно, трудно терпеть огонь, никак не отвечая, и некоторые пилоты ответили уже своими шутихами. Цветные росчерки трассеров идут совсем не туда, куда попадут бомбы, отвлекают пилота от прицеливания — но лучше пусть летчики угостят врага огнем пулеметов, чем сбросят бомбы раньше, чем нужно.

Не все бомбы превращаются в водяные столбы и пену — некоторые расплескиваются о палубу «Гнейзенау» желто-алыми вспышками. Одна, вторая, третья…

Все.

Последний «бычок» уходит в облака.

— Десять процентов попаданий, — замечает адмирал. — Очень неплохо.

Но и это — только подготовка.

Начало главного удара адмирал упускает — глаза следят за тем, как в облака втягивается лента из «бычков», а «звездный налет» уже начался.

Адмирал не видел, как эскадрилья пикировщиков из походного ромба разлеталась широким кольцом. Не слушал их переговоров с «островом» на авианосце, когда пилоты уточняли позицию относительно «Гнейзенау». Начало пикирования тоже оказалось скрыто в сером мареве. Первые две секунды после выхода из облачности — просто прозевал, а каждая секунда в конце пикирования «кошки» — триста метров пути.

До сброса бомбы — десять секунд, и еще столько же, чтобы уйти обратно вверх.

Одному из пилотов не повезло: он выскочил почти оттуда же, откуда атаковали «бычки», самолет сразу оказался в перекрестье трассеров, поддернул нос вверх. От брюха досрочно отделилась быстрая жирная точка — переделанный в бомбу бронебойный снаряд.

Остальные выдержали курс до конца и отпустили бомбы на волю внизу, в двух секундах падения до цели.

Две секунды — и станет ясно, сколько из них придутся в цель.

30 марта 1940

Небо над Атлантикой.

08.08.

«Кошка» без бомбы и «кошка» с бомбой — два совсем разных самолета. Дополнительные семьсот килограммов веса меняют характер машины, делают его более обстоятельным. Именно в этом вылете Георгий Валльян понял, что во время тренировок слишком уж сжился с легкой, истребительной, ипостасью своего самолета. Ему неловко с бомбой, самолету тоже не нравится лишний груз: наверх едва карабкается, винтам точно воздуха не хватает. Машину приходится держать на курсе ручкой — «кошка» хочет скорей в пике, поскорей сбросить лишнюю тяжесть. Зато потом — будет проситься пройтись вокруг цели, прощупать из всех четырех пулеметов. У линкоров броня не везде!

Увы, двухмоторные «грумманы» драгоценны. Товарищ Сталин, разумеется, прав, они заменимы — но только друг другом, а их осталось только десять. Потому у пилота «кошки» нет права на лишний риск. Сбросить бомбу, потом, если перегрузка оставит хотя бы смутное сознание, — противозенитный маневр, полная тяга — и в облака.

— Кот-раз. Атака!

Теперь нужно просто наклонить нос вниз, в серое месиво. Мгновения слепоты, самые страшные — не то что люди, самолеты воют от ужаса. Вдруг именно здесь облака толще, и, выскочив, эскадрилья врежется в океан? От того, что нырять в неизвестность приходится второй раз за день, ничуть не легче. Падение несвободное, винты все еще тянут машину за собой, а от приборной доски отлепилась записка. Мысль, которую надо вспомнить после перегрузки, после вражеского огня превратилась в бабочку с испачканными карандашом крыльями, порхает перед носом. Недолго — тяжесть понемногу нагоняет самолет, но не успевает сцапать его по-настоящему до того, как облака размыкаются.