Я тяжело дышу, мой нож находится в опасной близости от его сердца. Я должен убить его. Нет, содрать с него кожу живьем и посмотреть, что скрывается под ней.

Может, тогда я найду ту ведьминскую кровь, которой он явно меня проклял.

— Я же сказал тебе избавиться от нее, разве нет? — его голос звучит чуть более четко, почти с укором.

— Что?

— Черри. Я говорил тебе избавиться от нее. Вообще, я отчетливо помню, как сказал тебе избавиться от всех девушек.

— Это не твое де…

Его рука метнулась к моему горлу с почти сверхъестественной скоростью для человека, которого только что поджарили шокером.

Подождите. Он действительно был парализован или просто притворялся?

Я вслепую накидываюсь на него, моя рука с ножом взлетает и задевает его пресс – действительно задевает. Несильно, но рана осталась. Кровь вытекает аккуратной струйкой, и на секунду я настолько увлекся этим зрелищем, что не смог удержать чертов нож.

Он выбивает его у меня из рук, и тот резко ударяется об пол. Я бросаюсь, чтобы ударить его, но он быстрее, захватывает мои обе руки в железной хватке и оказывается сверху.

Из меня вырывается разочарованное ворчание, я сопротивляюсь, но это бесполезно. Он уже тянется к ящику и с ужасающим спокойствием достает веревки.

— Подожди… — я корчусь и извиваюсь, в моем голосе слышится отчаяние. — Давай поговорим, ладно? Мы можем договориться. Только не связывай меня.

При этой мысли меня охватывает чувство беспомощности. Одно дело, когда меня накачали наркотиками, но сейчас? Теперь мне кажется, что меня подают ему на блюдечке с золотой каемочкой.

— Никаких переговоров, Карсон, — он наклоняет голову, сосредоточенно и с тихой угрозой дергает мои руки над головой и привязывает их к изголовью. На этот раз они связаны крепче. Я не могу даже пошевелиться. — Сегодня ты достаточно испытал мое терпение. Я мог спустить тебе с рук дешевый трюк с электрошокером и даже удары, но я ясно дал понять – никаких девушек. Я не делюсь своими игрушками.

— Я не игрушка! — резкость моего тона удивляет даже меня, и я ненавижу причины, которые когтями впиваются в мой разум. Возможно, дело в моем нарастающем беспокойстве.

А может, потому что я ненавижу быть для него просто игрушкой.

— Не какая-то игрушка. А моя гребаная игрушка, — он пощипывает мой сосок, вырывая у меня хриплый стон, когда двигается, снимая штаны, а затем садится на подушку, обхватывая мою голову бедрами. Кровь из его раны капает мне на лоб, но он даже не вздрагивает, как будто это меньше всего его волнует. — Ты будешь наказан за неподчинение простым приказам, Карсон.

— Пошел ты…

Он засовывает свой член в мое горло. Я давлюсь воздухом, глаза широко раскрыты, сердце колотится от чистого, отчаянного инстинкта.

Я дергаю за веревки, пытаясь отпихнуть его, но они лишь глубже впиваются в мои запястья.

— В следующий раз, когда ты подумаешь о том, чтобы раздеться перед кем-то еще, я хочу, чтобы ты помнил о наказании, которое тебя за это ждет, — он упирается своим членом в заднюю стенку моего горла, пока мне не начинает казаться, что он задушит меня до смерти. — Я не делюсь тем, что принадлежит мне, а ты – мой. Я могу играть с тобой, причинять тебе боль, даже позволить тебе причинять боль в ответ, но ты принадлежишь мне и никому другому, это понятно?

Я корчусь, инстинкт выживания бурлит в моих венах. Мое зрение затуманивается, и тогда я понимаю, что это слезы. Они текут по обеим сторонам моего лица вниз, по вискам.

Он стонет.

Этот ублюдок стонет.

Его пальцы скользят по моей щеке, вытирая ее.

— Я без каких-либо сомнений причиню тебе боль. Буду трахать тебя, пока ты не заплачешь, каждый раз, когда ты будешь вести себя как шлюха с кем-то другим, Карсон. Ты можешь быть только моей шлюхой. Я ясно выражаюсь?

— М-м-мф…

Как только я думаю, что потеряю сознание, он вынимает свой член, чтобы дать мне немного отдышаться, а затем снова входит в меня. Слюна и сперма заливают мой рот и стекают по бокам тонкими струйками.

Болит. Челюсть, горло. Все болит.

И от этого мой член становится только тверже.

Это уже даже не смешно. Меня унижают самым ужасным образом, а я возбужден?

Почему?

Почему боль, которую он причиняет, так возбуждает меня?

Я потираю бедра друга о друга, пытаясь добиться какого-то трения, хоть чего-то, чего угодно.

— Твой рот создан для того, чтобы принимать член, — толчок. — Мой член. Ты прекрасен с моим членом во рту.

— М-м, — пробормотал я, обхватив его за плечи, и не знаю, что я пытался сказать и почему моя грудь сжалась, когда он назвал меня прекрасным.

— И твоя дырочка также примет мой член настолько глубоко, что ты потеряешь свой чертов рассудок. Это лишь вопрос времени, — толчок. — Тебе отвратительна идея подчинения, потому что она разрушает твое грандиозное представление о себе, но ты будешь лежать подо мной, нравится тебе это или нет. Ты примешь мой член в свою киску и поблагодаришь меня за это.

Мне трудно дышать, в ушах звенит, когда он вводит свой член мне в горло. Я сглатываю, сжимая горло, и этот дискомфорт вызывает прилив крови к моим яйцам.

— У тебя был шанс трахнуть меня, но ты продолжал играться со своим ножом, как маленький ненормальный психопат, которым ты и являешься. Знаешь, почему? — он хватает меня за волосы и тянет за корни. — Потому что тебе нравится, когда над тобой доминируют, и чертовски не нравится доминировать над кем-то. Держу пари, тебе до смерти наскучили женщины.

Я пытаюсь помотать головой, ударить, сделать хоть что-нибудь, но не могу. Я в ловушке и его прикосновений, и его слов.

Она ломает меня, лишая того, что, как мне казалось, я знал о себе.

Потому что это правда. Мне очень, очень не нравилось доминировать.

Честно говоря, секс был моей самой нелюбимой вещью.

Все еще засовывая член мне в рот, Кейден заводит руку мне за спину и спускает мои боксеры ровно настолько, чтобы обхватить мой член, поглаживая его восхитительно грубым способом.

Сперма стекает по его пальцам, и он использует ее, чтобы до боли сильно мне подрочить. Именно так, как мне нравится.

Как он знает, мне нравится.

Я стону, выдыхая, что заставляет его тоже застонать, и гулкий звук распространяется в моей груди.

Боже, я уже близко.

Я так возбужден, что скоро кончу.

— Видишь? Ты становишься очень твердым от того, что тебя используют как маленькую шлюшку, — он входит глубже, жестче, заставляя меня почувствовать его гнев, его наказание. — Никто никогда не видел тебя таким, и никто никогда не увидит.

Я дышу через нос, задыхаясь вокруг его огромного члена, вены пульсируют на моем языке, на стенках моего рта, и я чувствую каждый его мучительный сантиметр.

Каждый грамм агрессии, которую он обещал.

Он большой, действительно большой как в длину, так и в ширину, почти двадцать три сантиметра, если не больше, так что мне действительно больно.

И тот факт, что он не сдерживается, почему-то заставляет меня дергаться и дрожать в его руках.

Меня это тоже очень возбуждает, потому что я, видимо, люблю боль.

Так сильно, что мои яйца вот-вот взорвутся.

И когда я уже был готов кончить, он сильно прижимается к задней стенке моего горла и надавливает на головку моего члена.

— М-м блять… — я стону и протестую, но он просто продолжает толкаться, толкаться и толкаться мне в рот, а его рука на моем члене остается неподвижной.

— Это наказание, а не награда. Ты не можешь кончить, — его темп становится все более грубым и неистовым, а я схожу с ума. Потому что он не дает мне кончить.

Я никогда раньше не чувствовал себя таким возбужденным – разве что когда он делал то же самое в прошлый раз. Он всегда играет со мной, а я беспомощен, полностью отдан на его несуществующую милость.

Проходит, кажется, целая вечность, прежде чем он снова начинает дрочить мне.