И я не могу перестать думать о том, что он там. В моем доме.

Вокруг меня.

Потому что он тоже не смог сдержаться.

Я закрываю глаза и собираю всю свою силу воли, но это лишь дает мне возможность постоять в душе еще пару минут.

— К черту все это, — с бормотанием я выхожу из душа и вытираюсь.

Надев пару шелковых пижамных штанов, я окидываю взглядом спальню, а затем фокусируюсь на ящике прикроватной тумбочки. Я бы не заметил этого, если бы не был настолько придирчивым к деталям, но на нем остались следы чьих-то пальцев. Не моих, потому что я не трогал этот ящик. С тех пор, как он был здесь в первый раз.

Кто-то рылся в нем.

Пытался поймать меня на чем-то.

Ну, удачи.

Я вхожу в гостиную и замираю. Карсон сидит на барном стуле за кухонным островом, перед ним стоит миска с клубникой.

Он наклоняет голову в мою сторону, обхватывая губами большую ягоду, и красная мякоть распадается под его зубами, когда он кусает ее. Мой взгляд сосредотачивается на его губах, когда сок окрашивает их, а его язык высовывается, чтобы слизать остатки.

И мой член тоже это замечает, возбуждаясь, как будто он и есть та самая клубника.

Во взгляде Карсона мелькает понимание, и он облизывает губы, снимая кепку.

— Перестань смотреть на меня таким взглядом.

— Каким?

— Ты прекрасно знаешь, каким.

— Если не хочешь, чтобы я так на тебя смотрел, может, тебе не стоит меня соблазнять.

— Я просто ел клубнику.

— Это можно интерпретировать как соблазнение, — я подхожу к нему и сажусь на стул рядом с ним.

Он слегка отшатывается. Это едва заметно, но я заставил его нервничать.

Хорошо.

Нельзя, чтобы он чувствовал себя комфортно. Он должен мучиться до конца своей короткой жизни.

— Ты рылся в моем холодильнике, Карсон? Это неподобающее поведение.

— У нас это общее. Неподобающее поведение, я имею в виду.

Мои губы дергаются в улыбке.

— Ты любишь клубнику?

— С чего ты это решил? Я мог взять ее случайно.

— Она стояла в самой глубине холодильника за другими всевозможными фруктами, а это значит, что ты искал именно ее.

Он поджимает губы. Ему действительно не нравится, когда я его читаю.

Мне стоит делать это чаще.

— Почему клубника?

— Потому что. Почему в твоем доме пахнет лавандой?

— Потому что.

Он сужает глаза и берет еще одну ягоду, но не ест ее.

— У тебя нет рубашек?

— Теперь ты смотришь на мою грудь, малыш?

— Это раздражает.

— Змея?

— Твоя нагота, — он наклоняет голову вбок. — Что она значит? Змея?

— Она обязательно должна что-то значить? Разве я не могу сделать татуировку просто потому, что она мне нравится?

— С трудом верю, что ты делаешь хоть что-то без причины.

Теперь он читает меня. Мне нравится эта игра.

В основном потому, что у меня в рукаве больше карт, чем у него.

— Я отвечу на твой вопрос, если ты расскажешь мне значение своей татуировки.

— Откуда ты знаешь, что она у меня есть?

Черт. У него есть татуировка на плече, но я ее еще не видел. И, конечно же, он помнит, что я ее не видел.

Я сохраняю нейтральное выражение лица.

— Не у всех ли детей твоего возраста есть татуировка?

— Я не ребенок. Мне почти двадцать два.

— Почти?

— Да, мой день рождения через четыре месяца.

— Тебе важно, чтобы я воспринимал тебя старше, чем ты есть?

— Что?

— Мне тридцать три.

— И?

— Неужели разница в возрасте в одиннадцать лет кажется менее значительной, чем в двенадцать? Ты пытаешься сократить эту разницу, я прав?

Его губы приоткрываются, а затем он сжимает их в линию.

— Мне все равно.

— Нет. Тебе не понравилось, когда я назвал тебя ребенком.

— Потому что я не ребенок, — он кладет в рот клубнику, и я стараюсь не задерживать внимание на красном оттенке его губ. — И, кстати, я не попался на твою попытку сменить тему. Откуда ты так много обо мне знаешь? Например, что моему брату поставили диагноз? Про мои отношения с отцом? Ты следишь за мной?

— Разве тебе бы это не понравилось? — я перевожу взгляд с его губ на глаза. — Мне не составило большого труда сложить пазл воедино. Твой брат – настоящий любимец внимания, и многие профессора знают о его диагнозе. Быстрый анализ его и твоих социальных сетей дал мне все необходимые кусочки пазла. Если это еще не очевидно, у меня есть талант видеть закономерности.

— Значит, ты следишь за мной, — еще одна клубника. И еще. Он запихивает в рот сразу три ягоды, и я наблюдаю, как его кадык подрагивает, когда он их глотает. — У тебя есть ИГ?

— Прояви уважение к своей специальности и произноси слова полностью. Не опускайся до безмозглых привычек своих сверстников.

— ИГ – это Инстаграм, динозавр. Знаешь, такое приложение, в которое ты можешь загружать фотографии и видео, чтобы люди могли падать в обморок и пускать слюни, глядя на твою фальшивую жизнь?

— Я знаю, что такое Инстаграм, и не пользуюсь социальными сетями.

— Хм. ПЧВ.

— Карсон.

— Что?

— Говори полностью.

— Подозрительно, черт возьми, профессор.

— Язык.

— Это ты хотел услышать слова полностью, — он пожимает плечами и ест клубнику одну за другой, как прожорливый ребенок.

Его ум настолько острый и преступно хитрый, что я часто забываю, что ему всего двадцать два года.

Двадцать один.

— Так скажи мне, маленький монстр, почему ты здесь? Только не говори, что пришел только для того, чтобы украсть мою клубнику, — мой голос становится ниже. — Если только у тебя не было цели обхватить этими губами кое-что другое?

Карсон бросает на меня взгляд, отодвигает миску, в которой осталось всего три ягоды, и встает, протискиваясь между мной и табуретом.

Он хочет возвышаться надо мной. И я позволяю ему это. Потому что мне нравится, как твердеют черты его лица, и я хочу увидеть, что задумал этот маленький преступник.

— Говоря о губах, сколько еще студентов сосали ваш член, профессор?

— А ты как думаешь?

Его рука метнулась к моей шее, прежде чем я успел остановить ее, и сжала мою кожу. Он сжимает плоть с такой силой, что у меня перехватывает дыхание, но я позволяю ему душить меня.

Кто бы мог подумать, что его психопатическая сторона будет такой очаровательна?

И это заводит.

Потому что мой член увеличивается с каждой секундой.

Но опять же, это происходит всегда, когда он рядом.

И становится серьезной проблемой.

— Ты, похоже, думаешь, что я не смогу тебя убить только потому, что не сделал этого в прошлый раз, — он наклоняется и говорит так близко к моим губам, что я чувствую вкус клубники. — Ты прав, я подавляю эту часть себя, но каждый раз, когда вижу твое гребаное лицо, это чертовски сложно.

— Язык, — процедил я сквозь улыбку.

— Ты… — он сделал резкий вдох. — Зара отсосала тебе? Поэтому ты пел ей дифирамбы?

— Если бы это было так, разве не должен был я тогда и тебе петь дифирамбы?

Его губы приоткрылись, и он сузил глаза, явно размышляя над смыслом моих слов.

— Почему… ты этого не сделал?

— Это так важно?

— Мое вступительное слово было неплохим. И явно лучше, чем у нее.

— Спорно.

— Нет! Ты просто играл в фаворитизм, — его зрачки расширяются, и в глазах появляется маниакальный взгляд, который темнеет быстрее, чем затмение. — Неужели Зара так хорошо сосет член?

— Без понятия, учитывая, что она, похоже, предпочитает женщин. Она явно не ровно дышит к той студентке, которая вечно вешается на тебя и умоляют о внимании, как дешевая шлюха. Возможно, ты заметил бы, как Джонс смотрит на тебя с чистой завистью, если бы не был таким патологически самовлюбленным.

Его хватка немного ослабевает, и этот расчетливый взгляд появляется в его глазах, делая их темно-зелеными.

Зелени дождливого леса.

Мертво-зелеными.

Вероятно, он приходит к такому же выводу, соединяя у себя в голове все кусочки пазла воедино. Джонс настолько очевидна, что любой, кто обладает хотя бы небольшими аналитическими способностями, сможет это понять. Жаль, что она влюблена в глупую девчонку, но умные люди обычно в подобных ситуациях абсолютные идиоты.