Катя, словно моя тень, бесшумно проследовала за мной на кухню, наблюдая за моими действиями с каким-то странным выражением в глазах. Я взял чистую ложку из ящика и осторожно попробовал лапшу. Вкус был… восхитительным. Потрясающе. Он был именно таким, каким я помнил его из своего беззаботного детства. Теплым, уютным, полным любви и заботы. Словно бабушка снова стояла рядом, обнимала меня теплыми руками и желала скорейшего выздоровления.

– Это… невероятно вкусно, – признался я, сам удивленный собственным словам. – Я, наверное, такую вкусную молочную лапшу ел только в детстве. Огромное спасибо. Ты просто сотворила чудо.

Девушка, казалось, немного расслабилась после моей похвалы. Щеки ее все еще слегка алели, но взгляд стал мягче, теплее.

– Не за что, – проговорила она, тихо, словно боялась разрушить хрупкую тишину, повисшую на кухне. – Алиса просто кушать хотела, а приготовить то особо и не из чего было. Решила состряпать что-то простое и полезное.

Она поправила выбившуюся прядь волос, и я заметил, как она нервно теребит край своей рубашки. Чувство вины за то, что раскрыл наличие камер, терзало меня. Но я не мог иначе. Безопасность Алисы - мой приоритет.

Я придвинул стул к столу, собираясь съесть еще немного лапши. Вкус детства, неожиданно вернувшийся в этот серый вечер, был слишком хорош, чтобы упускать его.

– Садитесь, составьте мне компанию, – предложил я, кивнув на соседний стул. - Не будете же вы стоять надо мной, пока я тут поглощаю ваш шедевр.

Катя не сразу согласилась, но, похоже, мои слова убедили ее. Она присела на стул напротив, сложив руки на столе. Я ощутил ее взгляд на себе, изучающий, будто пытаясь прочитать мои мысли.

Некоторое время мы сидели в молчании, каждый погруженный в свои мысли. Я наслаждался вкусом лапши, пытаясь вспомнить самые яркие моменты из детства, связанные с бабушкой. Катя же, казалось, просто наблюдала за мной, не отрывая глаз.

После ужина мы так и остались сидеть на кухне. Алиса мирно спала в гостинной, и я, честно говоря, не хотел, чтобы Катя уходила. Разговор тек сам собой, и мне было так хорошо и спокойно с ней, что я даже сам удивился своим ощущениям. Но я понимал, что время позднее, и надо заканчивать этот вечер. Однако прежде, чем она успела направиться к выходу, Катя, словно не решаясь, снова вернулась к болезненной теме, словно магнитом притянутая к разговору, который бередил старые раны. Её взгляд смягчился, стал каким-то особенно проницательным, словно она пыталась проникнуть в самую глубину моей души, пытаясь прочитать все пережитые страдания, все потери, что мне довелось пережить.

– Максим, простите меня, пожалуйста, за мою… настойчивость, – начала она, нервно закусив губу. – Мне правда очень неловко, но… как не стало мама Алисы?

Я глубоко вздохнул, заранее зная, что рано или поздно этот вопрос всё равно прозвучит неизбежно. Скрывать правду не было смысла, да и, признаться, не хотелось.

– Это была авария, – ответил я, стараясь говорить как можно ровнее, максимально отстраненно, чтобы не дать волю захлестнувшим эмоциям. – Лена… моя жена… она не выжила.

Я увидел, как в глазах Кати мгновенно мелькнула тень искреннего сочувствия, смешанная с каким-то новым, еще совершенно непонятным мне чувством, оттенки которого я не мог уловить. Было в них что-то большее, чем просто жалость.

– С тех пор мы с Алисой вдвоем, – продолжил я, отводя взгляд в сторону, чтобы не видеть ее сострадательного взгляда. – И… признаюсь честно, это оказалось совсем непросто. Особенно с работой. Постоянно приходится выкручиваться, находить компромиссы. С постоянной няней никак не получается. Точнее, они пытаются, но долго не выдерживают. Алиса… она у нас очень своенравная и, чего уж греха таить, немного капризная.

Катя молча кивнула, внимательно слушая каждое мое слово, словно прекрасно понимала, о чем я говорю, словно сама прошла через нечто подобное.

– Ей просто нужна любовь, Максим, – произнесла она мягко, но в то же время уверенно, как врач, ставящий диагноз. – Детям необходимо чувствовать, что их любят, что о них искренне заботятся. Тогда и все капризы пройдут, как по волшебству.

Я не мог не согласиться с ней. В ее словах была очевидная истина, которую я, закопавшись в работе, просто перестал замечать. Правду говорят, устами младенца глаголет истина. А тут – устами потенциальной няни.

– Вы правы, конечно, – признал я, слегка улыбнувшись, чувствуя, как внутри меня зарождается какая-то надежда. – Любви много не бывает. И Алисе она сейчас нужна как никогда.

И тут меня внезапно осенило. А почему бы и нет? Ведь это идеальный вариант! Она отлично ладит с Алисой, добрая, заботливая и, к тому же, готовит не плохо. Да и вообще… Катя просто хороший человек. Отчего-то я был уверен в этом.

– Катя, – выпалил я, совершенно неожиданно даже для самого себя, – А что, если… вы бы стали нашей няней?

Я видел, как её глаза широко распахнулись от крайнего удивления. Она явно не ожидала от меня такого предложения. Было видно, что ее это застало врасплох.

– Вы… серьёзно? – переспросила она, немного запинаясь, словно пытаясь осмыслить услышанное. – Максим, я… это очень неожиданно. У меня… у меня ведь совсем другие планы на жизнь. Я мечтаю быть дизайнером.

Я прекрасно понимал её. Отказываться от своей мечты, отодвигать ее на задний план ради работы няней – это очень непростое, тяжелое решение. Но и оставить Алису на произвол судьбы я больше не мог. Мне нужна помощь, и я чувствовал, что Катя – именно тот человек, который может нам помочь.

– Я понимаю, Кать, – ответил я, стараясь не давить на неё, но и не отступать от своего предложения. – Это большая просьба, я знаю. Но Алиса… она к вам очень привязалась, сразу потянулась. Да и мне, честно говоря, очень нужна твоя помощь. Я просто не знаю, как мне совмещать работу и заботу о ней одному, – а здесь я включил все свое обаяние, на какое был способен.

Я замолчал, давая ей время обдумать мои слова, почувствовать всю тяжесть моей ситуации. Видел, как в её голове сейчас идет сложная, мучительная борьба между мечтой, стремлением к самореализации и внезапно возникшим чувством сострадания к маленькой девочке, так рано оставшейся без материнской любви и заботы.

– Я… я обещаю подумать, – произнесла она наконец, опустив глаза, словно ей было стыдно за свои мысли. – Это очень серьезное, важное решение. Мне нужно время, чтобы все взвесить и решить.

– Конечно, Катя, – ответил я, стараясь не показывать своего разочарования, хотя в душе надежда на положительный ответ начала таять. – Не торопитесь. Подумайте хорошенько, прежде чем принимать окончательное решение.

Она кивнула и взяла свою сумку со стола. Я последовал за ней в прихожую, готовый вызвать ей такси.

– И я хотел извиниться, – произнес я уже у лифта. – Из-за меня вы не попали туда, куда сегодня шли.

– Видимо не судьба, – как-то меланхолично ответила девушка.

– Уверен, все еще получится, – и улыбнулся девушке в ответ, а когда она непонимающе посмотрела на меня перевел взгляд на экран телефона, якобы проверяя когда подъедет такси, что я вызвал для девушки. Теперь я знал ее адрес и это явно был плюс.

Екатерина.

Такси выплюнуло меня возле моего скромного царства панельного домостроения. Я с удовольствием вдохнула озон ночного города – после дня, проведенного в чужой, пусть и уютной, квартире, родные стены казались особенно желанными. Усталость приятно тянула все тело, напоминая о беготне за капризным ребенком, заваривании чудо-лапши и, конечно, разговоре с Максимом… брр! Стоило только вспомнить его предложение, как по коже бежали мурашки.

Едва я успела скинуть надоевшие туфли и сбросить сумку на диван, раздался звонок в дверь. Судя по настойчивому трезвону, явилось мое личное торнадо по имени Лена.

– Ты где пропадала, бессовестная?! – завопила она, врываясь в квартиру, словно ураган. – Я думала, ты сбежала в Гондурас и оставила меня одну на растерзание этим снобам-дизайнерам. Мы же на презентацию вместе шли, ты помнишь вообще о чем-нибудь, кроме своих… эээ… гениальных рисунков?